Эта до странности мирная атмосфера вызывала смешанные чувства. Можно ли верить словам этого человека о том, что он просто одолжил её сестре деньги?
Молча закрыв глаза, Квон Гук Хён выглядел почему-то моложе обычного. Хи Джу невольно представила его в детстве. Человек, которому родители заказали его убить, дал ему свою фамилию. Неужели именно с того момента его растили бандиты и втягивали в опасные дела?
Хи Джу осторожно протянула руку и провела по растрепанным волосам, упавшим на лоб Гук Хёна. Черные пряди разметались по ослепительно красивому лицу. Она собиралась так же осторожно убрать руку, как вдруг он перехватил её за запястье.
— …!
Гук Хён, успевший открыть глаза, посмотрел на Хи Джу снизу вверх и спросил:
— Насмотрелась на меня, и между ног засвербело?
— Ничего подобного. Волосы мешались, я хотела убрать их в сторону.
— Даже отмазки у тебя такие же милые, как и ты сама.
Гук Хён резко перекатился и ухватился за её штаны. Не успела она опомниться, как штаны и трусики слетели с неё разом.
— А-ах, я же сказала, не буду…!
Он с силой надавил на её плечи, повалив на высокую гору подушек. Затем, слегка наклонив голову, заглянул ей между ног.
— Говоришь, не будешь, а почему тогда твоя киска так пульсирует?
Хи Джу попыталась сдвинуть ноги, протестуя:
— Я правда не буду. Если у вас поднимется температура, вы опять упадете в обморок.
— Расщебеталась тут. Главное ведь не совать хуй, так?
— Так зачем вы меня продолжаете раздевать…!
Верх одежды тоже слетел через голову. Она попыталась поймать свитер, но он улетел на пол. Гук Хён уткнулся лицом ей в грудь и одновременно завел руку ей за спину.
— Хочу тебя облизать.
Бюстгальтер ослаб.
— Не нужно, а-ах.
— Врешь. Тут уже всё затвердело.
Стянув лифчик зубами, Гук Хён прижал пальцем остро торчащий сосок.
— А-ах!
— Наша малышка стала такой развратной, просто беда.
Гук Хён втянул в рот мягкую грудь. В этот же момент один из его пальцев проник в её влагалище. Он жадно обсасывал ареолу, громко причмокивая, а затем, оторвавшись, насмешливо пробормотал:
— И дня не можешь потерпеть, так изнываешь, чтобы я тебя облизал. Еще даже не трогал, а соски уже пошло торчат.
— Да кто… м-м-м.
— Тсс… Потише.
Гук Хён вытащил палец из её дырочки и засунул ей в рот. Ха-ах, издав тихий стон, Хи Джу непроизвольно обхватила языком глубоко проникший палец.
— Если кто-то услышит и зайдет, увидит, как я тебя вылизываю. Тебя это устраивает?
Хи Джу, сжимая во рту перепачканный смазкой палец, бросила на него протестующий взгляд. Гук Хён лишь весело усмехнулся и начал кусать и покрывать поцелуями её бедра.
— Умница. Я только полижу, и всё.
Пока он, словно ожидая разрешения, ласкал только бедра, её пальцы на ногах то и дело поджимались. Ноги по привычке сами раздвигались шире, а низ живота всё сильнее наливался жаром. Естественно, эти изменения в её теле не могли укрыться от Гук Хёна.
В какой-то момент он жадно всосал в рот мягкую плоть её бедра, а затем начал круговыми движениями поглаживать насквозь промокшие половые губы. От более откровенного контакта её ягодицы дернулись.
— Кто в это поверит, если вы уже сейчас вот так, а-ах…
Как он и сказал, её мокрая дырочка недвусмысленно и откровенно пульсировала, и она сама это прекрасно чувствовала. Хи Джу обреченно вздохнула. Проблема была в том, что её тело, привыкшее к ласкам Гук Хёна, сдавалось слишком легко.
— Поверь мне. Я не буду вставлять и не буду мастурбировать.
— Правда…?
— Какая подозрительная. Тебя что, всю жизнь только и делали, что обманывали?
Гук Хён, растянув губы в широкой ухмылке, приподнялся и сел. Перевязанная бинтами грудь быстро вздымалась от возбуждения. Его возбуждение было крайне заразительным, и Хи Джу почувствовала, как её собственное дыхание становится тяжелым.
— Раздвинь ноги и покажи мне.
Думая о том, что он конченый извращенец, Хи Джу медленно раздвинула ноги. Когда она средним и указательным пальцами развела сомкнутые половые губы в стороны, Гук Хён хищно скривил губы.
— И как ты только умудрялась принимать меня целиком в такую тесную дырочку.
Хотя она уже показывалась перед ним в самых разных видах, она всё еще не была настолько бесстыдной, чтобы лежать в такой позе и ничего не чувствовать. У неё горели даже кончики ушей. Было стыдно и неловко, но в то же время это невыносимо возбуждало.
То ли я стала извращенкой из-за этого мужчины, то ли всегда была такой безнадежной — уже и не пойму.
— Что у тебя за пошлое тело: даже задняя дырочка розовая.
Пошло бормоча, Гук Хён уткнулся лицом прямо между ног Хи Джу, словно собака.
— Ха-а, блядь… Запах просто охуенный.
Пробормотал он, прижимаясь губами прямо к её промежности. Пробирающий до мурашек низкий голос прошел вибрацией по её коже. Чудовищно мощная дрожь прошила всё тело.
Хи Джу непроизвольно протянула руки и вцепилась в волосы Гук Хёна. И в этот самый момент его горячий, толстый язык проник в её влагалище.
***
Дверца холодильника распахнулась. Достав полуторалитровую бутылку воды, Сон Ган прямо из горла начал жадно пить.
— Ай, бля, Сон Ган! Ты опять будешь пить из горла, без стакана? Пиздец, аж тошнит.
Чхоль Хён, лениво выплывший откуда-то сзади, недовольно зыркнул на Сон Гана. Тот вытер стекшую по подбородку воду тыльной стороной ладони и невозмутимо ответил:
— Какая разница, если я всё равно выпиваю её за раз.
— Ты что… бегемот водохлебный?
Чхоль Хён покачал головой и, пройдя мимо Сон Гана, направился на кухню. Достав из шкафчика хлеб, он закинул куски в тостер, подставил чашку под кофемашину и нажал кнопку. Вж-ж-ж. Раздался звук, и кофе начал наливаться.
Подойдя к холодильнику за джемом и маслом, Чхоль Хён замер. Сон Ган переключил дисплей на дверце холодильника в режим зеркала и, серьезно разглядывая своё отражение, лепил на лицо пластырь.
— Сильно тебя вчера отделали?
Услышав вопрос Чхоль Хёна, Сон Ган повернулся. Если смотреть только на черты лица, он был весьма смазливым парнем, но длинный шрам, пересекающий лицо от лба до щеки, а сегодня еще и синяки с пластырем — всё это кричало за километр: «Я из тех, кто машет кулаками».
— Да не особо. По сравнению с теми уебками, которых я размазал, это вообще пустяки.
Сон Ган самоуверенно потер подбородок.
— Говорят, это люди Квон Джу А?
— Ага, к гадалке не ходи. Будто это в первый раз.
— А босс что говорит?
— Ты же знаешь. Он просто позволяет детишкам председателя борзеть. А, кстати, Квон Ги Джу-то вчера в больницу загремел. Наверное, охуел от страха. Вот и нехуй выебываться, если не умеешь. Уебок.
— А сам-то нормально раны обработал?
— Да зачем тут лечить. Пластырь наклеил, и завтра уже всё пройдет.
Сон Ган снова начал большими глотками глотать воду. Его ярко выраженный кадык бешено заходил ходуном.
Когда Чхоль Хён, достав из холодильника масло и джем, обернулся, Сон Ган как раз со стуком опустил пустую бутылку на стол.
— Охуеть, реально всю выдул. Ну и бегемот.
— …Слышь, Чхоль Хён.
— Чего?
Ответил Чхоль Хён скучающим тоном, перекладывая выскочившие из тостера куски хлеба на тарелку.
— Я про Ко Хи Джу. Нового врача босса Гук Хёна.
— Ну. А что с ней?
— Она, кажется, пиздец как зациклена на своей мертвой сестре. Может, расскажем ей хотя бы то, что знаем сами?
Рука Чхоль Хёна, размазывающая масло по хлебу, резко остановилась. С ножом в руке он ледяным взглядом уставился в стену, а затем повернулся к Сон Гану. И, растянув губы в ухмылке, произнес:
— И с чего это вдруг нашему Ган-и в голову пришла такая ебанутая мысль? Вот что мне интересно.
— Просто жалко её немного. Судя по тому, что она до сих пор трется в кабинете физиотерапии, она явно хочет хоть что-то узнать.
Сон Ган потер пластырь на щеке.
— По журналу и дураку понятно, что мы с тобой чаще всех вызывали сюда Ко Хи Джин. И раз мы продолжаем строить из себя идиотов и отнекиваться, логично, что она что-то подозревает. Она же не тупая.
— Ну подозревает и подозревает. И что это меняет?
Чхоль Хён отвернулся и продолжил намазывать масло на хлеб.
— Пусть подозревает.
Намазав поверх тонкого слоя масла толстый слой клубничного джема, Чхоль Хён с хрустом откусил тост.
— Меньше знает — крепче спит.
Пробормотал Чхоль Хён с набитым ртом, а затем вдруг прищурился. И, внимательно вглядевшись в лицо Сон Гана, тихо усмехнулся:
— Но с чего это вдруг тебе стало её жалко…?