Вода в деревянном тазу тихо всколыхнулась.

Жун Шу поджала губы.

«Неужели это и правда тётя?..»

Та самая, что в павильоне Шэньинь готовила для неё вкусный паровой молочный десерт, просила своего сына, старшего двоюродного брата Жун Шу, лепить вместе с ней снеговиков, никогда ни с кем не соперничала и всегда встречала окружающих мягкой улыбкой?

Жун Шу опустила взгляд.

В апреле этого года, в день, когда экзаменуемые подняли волнения в переулке Чжуаньюань, мама как-то вскользь упомянула, что управляющий загородным поместьем старшей тётушки крайне ненадёжен: о делах усадьбы ничего толком не знает — сразу видно, лентяй и хитрец.

Теперь, поразмыслив, Жун Шу поняла: дело было не в том, что управляющий отлынивал от работы. С самого начала тот человек вовсе не был управляющим.

Мама всё думала заменить ли его. А что сама тётушка? В прошлой жизни она собственными глазами смотрела, как маму отправляют в ссылку.

Пока Жун Шу размышляла, тяжесть в руках исчезла. 

Гу Чанцзинь одной рукой подхватил таз, который она держала, а другой медленно коснулся щеки Жун Шу. Подушечками прохладных пальцев он осторожно стёр капли воды и тихо произнёс:

— Не тревожьтесь. Многие события ещё не произошли. Всё ещё можно изменить.

Пальцы были холодными, с тонкими мозолями. Когда они скользнули по её щеке, Жун Шу почувствовала лёгкую щекотку и какую-то трудноописуемую нежность.

Вокруг царила тишина. Лишь птичий щебет из глубины леса делал маленькую горную долину ещё безмятежнее.

— Угу, — тихо отозвалась Жун Шу. Она слегка отвернула лицо и сделала шаг назад.

Мягкие чёрные волосы легко скользнули по тыльной стороне его ладони, и нежное тепло у кончиков пальцев тотчас исчезло. Гу Чанцзинь опустил руку. 

Некоторое время оба молчали.

И вдруг тишину нарушил радостный возглас:

— Госпожа!

Жун Шу повернула голову на голос. Глаза тотчас вспыхнули радостью.

— Ло Янь!

Позади Ло Янь шли Лю Пин и Чанцзи. Все трое выглядели довольно потрёпанными, на каждом были раны, но, к счастью, несерьёзные.

— Как вы нас нашли? — с любопытством спросила Жун Шу, поддерживая Ло Янь под руку.

Ло Янь внимательно осмотрела Жун Шу с головы до ног. Убедившись, что молодая госпожа невредима и даже ни один волосок не пострадал, наконец облегчённо выдохнула.

— Господин Гу оставил условные знаки. Мы шли по ним. Когда в нас врезались те грузовые суда, Чанцзи разбудил меня и Лю Пин. Мы собирались искать вас, но Чанцзи сказал, что господин Гу уже отправился за вами, и силой заставил нас прыгнуть за борт.

Договорив, Ло Янь сердито смерила Чанцзи взглядом.

За весь путь она и без того не удостоила его ни единым добрым взглядом; рана на шее Чанцзи тоже появилась не без её участия. Увидев, что Ло Янь снова собирается свести счёты, Чанцзи поспешно отскочил в сторону, подошёл к Гу Чанцзиню и доложил: 

— Господин...

Но, встретившись глазами с хозяином, тут же запнулся. Язык словно прилип к нёбу. Чанцзи никак не мог понять, почему господин смотрит на него таким взглядом, от которого по коже бегут мурашки.

Гу Чанцзинь скользнул взглядом по его ранам и спросил:

— Кроме этого, ещё где-нибудь ранен?

Только теперь до Чанцзи дошло, что господин беспокоится о его состоянии. От неожиданности он даже смутился.

Кожа у Чанцзи была крепкая. С самого детства, следуя за господином, он перенёс бессчётное множество ранений. Хотя прошлой ночью, когда взорвались те суда, нагруженные сосновым маслом, его едва не оглушило взрывной волной, нынешние раны по сравнению с прежними были сущим пустяком.

— Не беспокойтесь, господин. Со мной всё в порядке.

Чанцзи внимательно оглядел Гу Чанцзиня и спросил:

— А вот вы... Где получили ранение?

Лицо Гу Чанцзиня выглядело неважно.

Он всегда умел терпеть. Какими бы тяжёлыми ни были раны и боль, Гу Чанцзинь переносил их так, словно это был всего лишь мелкий дождь, и почти никогда не выдавал своих страданий.

Но Чанцзи видел: сейчас господину действительно больно.

Заметив тревогу в его глазах, Гу Чанцзинь слегка улыбнулся и спокойно сказал:

— Пустяковая рана. Ничего серьёзного.

Затем спросил:

— Что с людьми с пассажирского судна?

Кроме них, на судне находились кормчий — старик Гуань — и трое матросов.

Прошлой ночью, едва почуяв опасность, Гу Чанцзинь велел Чанцзи забрать Ло Янь и Лю Пин вместе с остальными и спасаться, а сам отправился искать Жун Шу.

— Со стариком Гуанем и двумя матросами всё в порядке. Я устроил их в безопасном месте, а потом по оставленным вами знакам разыскал вас.

— А третий? — спросил Гу Чанцзинь.

Чанцзи ненадолго умолк.

— Погиб. Железный гвоздь пронзил ему затылок, спасти его не удалось.

Гу Чанцзинь замолчал.

Лишь спустя некоторое время произнёс:

— Позаботься о достойной компенсации. Дайте семье побольше серебра. Если у него остались родители, жена или дети, отправь к ним человека и скажи, что он погиб, спасая других. Умер как человек долга и чести.

— Слушаюсь, — ответил Чанцзи и продолжил: — Ещё до рассвета я тайком вернулся к берегу реки. На воде плавали четыре или пять тел — скорее всего, это были люди с тех грузовых судов. Кроме того, на берегу лежало ещё с десяток трупов. По одежде было видно, что они тоже из той же шайки. Почти наверняка собирались преследовать нас, только по какой-то причине все погибли.

— Следы боя были?

— Да.

Взгляд Гу Чанцзиня стал сосредоточенным.

— Скоро за нами придут.

Чанцзи нахмурился.

— Кто? Неужели люди Сюй Фу?

— Не знаю, — спокойно ответил Гу Чанцзинь. — Возможно, её люди. Возможно, из Цензората. Не исключено даже, что из дворца.

Из дворца?

Чанцзи невольно вздрогнул и уже хотел спросить, почему дворец должен прислать людей, однако Гу Чанцзинь не дал ему такой возможности. Закончив говорить, он перевёл взгляд на девушку неподалёку.

— Госпожа Жун, не могли бы вы ненадолго зайти со мной в дом?

Жун Шу как раз слушала Ло Янь. Услышав его слова, она обернулась и нерешительно посмотрела на Гу Чанцзиня.

Тот тихо добавил:

— Очень скоро нас найдут. Мне нужно сказать вам ещё кое-что.

После этих слов Жун Шу перестала колебаться и вслед за ним вошла в дом.

Огонь в очаге ещё не погас. У стены аккуратно висели на деревянных распорках два предмета одежды.

Это были верхнее одеяние и нижняя рубаха Гу Чанцзиня, которые Жун Шу сняла с него накануне. Они сушились у огня больше двух часов и давно уже высохли.

Краем глаза заметив эту одежду, Жун Шу вдруг вспомнила, что на внутренней стороне нижней рубахи был потайной карман размером с ладонь.

Внутри лежала нефритовая подвеска.

Жун Шу понимала: раз он постоянно носил эту нефритовую подвеску при себе, значит, она была для него чрезвычайно дорога. Боясь, что с ней что-нибудь случится, Жун Шу заранее вынула её.

Вспомнив об этом, она тут же достала подвеску из-за пояса и поспешно объяснила:

— Прошлой ночью я испугалась, что могу её повредить, поэтому решила вынуть. Надеюсь, господин не станет винить меня.

Это была редчайшая нефритовая подвеска превосходного качества. На ней был искусно вырезан маленький цилинь, а рядом с ним — аккуратный иероглиф «Янь».

Гу Чанцзинь принял подвеску и медленно провёл большим пальцем по выгравированному иероглифу.

Перед глазами вновь возникли зелёные горы и прозрачные воды горы Фуюй.

Он родился там, вырос там и до мельчайших подробностей помнил каждый порыв ветра и каждый лист в тех местах.

Отец часто говорил, что трое его детей появились на свет благодаря этим лесам и горам. Они сами — деревья этой земли. Пока корни глубоко уходят в почву, никакие ветра и ливни не смогут их сломить: деревья будут стоять непоколебимо и тянуться к солнцу.

Даже если однажды судьба сбросит их со скалы или в бездонную пропасть, пока корни держатся за землю, они смогут вновь пробиться вверх и продолжить жить.

Стать человеком, похожим на дерево, — именно этого отец желал своим детям.

— Помните, однажды я говорил вам, что у меня есть тайна? Она неразрывно связана с этой нефритовой подвеской.

Гу Чанцзинь посмотрел на Жун Шу и медленно, отчётливо произнёс:

— Я — Гу Чанцзинь. И всегда им был.

«Я — Гу Чанцзинь. И всегда им был»

Весенняя ночь.

Дождь тихо стучал по карнизу.

В кровати с пологом в супружеских покоях, Гу Юньчжи когда-то сказал ей те самые слова.

«Гу Юньчжи, я расскажу тебе один секрет».

«Чжао-чжао, я тоже расскажу тебе один секрет».

«Какой?»

«Я — Гу Чанцзинь. И всегда им был».

Жун Шу помнила.

Помнила всегда.

В ту ночь Гу Юньчжи не только произнёс эти слова, но и легко коснулся губами её мочки уха.

Смутные, затуманенные вином воспоминания вдруг обрели поразительную ясность.

Жун Шу опустила взгляд, повернулась к нему спиной и намеренно сменила тему:

— Господин Гу, скорее переоденьтесь. А я пока здесь приберусь.

Сказав это, она погасила огонь, подтянула промасленное полотно и накрыла им соломенную подстилку, подняла с пола низкий столик и поставила его на место. Когда хижина почти приняла прежний вид, Жун Шу достала из-за пояса кошелёк с серебром и положила его в бамбуковую корзину.

К этому времени Гу Чанцзинь уже переоделся.

Он понимал, что вся эта суета была лишь попыткой избежать разговора о прошлом. Поэтому не стал настаивать. Аккуратно сложив старую одежду и положив её у изголовья кровати, Гу Чанцзинь посмотрел на спину Жун Шу и сказал:

— Если сегодня за мной придут люди из дворца, боюсь, я не смогу сопровождать вас в уезд Ваньпин.

Жун Шу задвинула бамбуковую корзину под кровать и ответила:

— Господин, занимайтесь своими делами. С делами дома Чэнъань-хоу я справлюсь сама.

Помедлив, она всё же добавила:

— Со мной будут Ло Янь и Лю Пин. Ничего не случится.

Гу Чанцзинь негромко отозвался:

— Я велю Чанцзи тайно следовать за вами. Люди, устроившие нам засаду вчера, вполне могут попытаться напасть и в столице. У меня там есть тайные люди. Если с вами что-нибудь произойдёт, Чанцзи и они смогут вовремя защитить вас и сразу же передать мне весть.

Жун Шу замерла и обернулась к нему.

— Вы знаете, что Сюй Фу не моя мать. Вполне возможно, что кормилица Чжан и ваш дядя служат ей. Если кормилица Чжан действительно её человек, значит, Сюй Фу не просто так держала её при вас столько лет. Поэтому в столице вам небезопасно. 

Сюй Фу?

Его приёмная мать?

Жун Шу застыла на месте.

Она знала, что Гу Чанцзинь не был сыном Сюй Фу, но Сюй Фу была женой охотника из Цзинаня. Откуда у неё могла взяться такая власть, чтобы заставить дядю и кормилицу Чжан служить ей?

Разве только…

— Кто на самом деле Сюй Фу? — спросила Жун Шу. — Она ведь… никогда не была настоящей Сюй Фу?

Гу Чанцзинь слегка кивнул.

— Её фамилия Сяо. Она двоюродная сестра нынешнего императора, уездная госпожа Юньхуа.

— Уездная госпожа Юньхуа? — Жун Шу нахмурилась.

Она никогда не слышала об этой женщине.

— Из-за того что её восемь иероглифов рождения вступали в противоречие с судьбой покойного императора, уездную госпожу Юньхуа ещё в детстве отправили на гору Дацыэнь. О её делах среди простого народа знают немногие.

Сердце Жун Шу дрогнуло. Она невольно посмотрела на деревянную дверь.

Гу Чанцзинь понял, о чём Жун Шу тревожится, и мягко сказал:

— Ничего страшного. Чанцзи сторожит снаружи.

Но тревога в её сердце не исчезла.

Если Сюй Фу на самом деле была не Сюй Фу, а уездной госпожой Юньхуа, значит, она не просто так скрывала имя и жила рядом с Гу Чанцзинем. У неё наверняка был большой замысел. Жун Шу не хотела втягиваться в их планы. Ей нужно было знать лишь одно: кто стоит за её дядей.

Когда дядя однажды ездил в столицу по торговым делам, по возвращении расторг помолвку с мамой, сославшись на то, что у него появилась возлюбленная. А на картине, которую он берег словно сокровище, была изображена сливовая роща за монастырём Дацыэнь.

Уездная госпожа Юньхуа с детства росла в монастыре Дацыэнь.

Разве это могло быть простым совпадением?

Жун Шу поспешно спросила:

— В день моего возвращения в родительский дом вы прислали свиток с картиной мастера Чуньшаня. Дядя больше всего любил именно его работы. Господин знает, какое отношение этот мастер живописи имеет к уездной госпоже Юньхуа?

Гу Чанцзинь поднял взгляд на Жун Шу и сказал:

— Всё именно так, как вы и предположили. Мастер Чуньшань и есть уездная госпожа Юньхуа.

Жун Шу прикусила губу.

— Значит, дядя и вправду служил уездной госпоже Юньхуа.

Едва договорив, она вдруг вспомнила ещё кое-что.

Когда в прошлой жизни на дом Жун обрушилась беда, Лин Циньюэ, служанка при Сюй Фу, приходила в Павильон Сунсы, чтобы позлорадствовать над Жун Шу. Тогда кормилица Чжан неожиданно отвесила Лин Циньюэ звонкую пощёчину.

В тот миг взгляд Лин Циньюэ, обращённый на кормилицу Чжан, был очень странным. В нём смешались изумление, ненависть… и едва уловимая тоска.

Когда-то Лин Циньюэ сказала, что Жун Шу отняла у неё то, что принадлежало ей по праву. Тогда Жун Шу решила, что речь шла о Гу Чанцзине. Теперь же стало ясно: Лин Циньюэ говорила о кормилице Чжан.

— Очень может быть, что кормилица Чжан — мать Лин Циньюэ, — с горькой улыбкой произнесла Жун Шу. — Когда я покидала Павильон Сунсы, Лин Циньюэ сказала, что я отняла у неё самое дорогое.

Гу Чанцзинь постарался её успокоить:

— Кормилица Чжан появилась рядом с вами не без умысла. Вы не отнимали у неё ничего. 

— Я знаю. Просто не понимаю, — тихо сказала Жун Шу. — Почему мать может отказаться от собственного ребёнка и предпочесть заботиться о чужом?

На этих словах она вдруг усмехнулась.

— Знаете, что лежало в тайнике кормилицы Чжан в главном приёмном зале рода Шэнь? Листок бумаги с надписью: «Шестой день четвёртого месяца второго года Цзяю». Полагаю, это день рождения Лин Циньюэ.

Хотя Гу Чанцзинь с детства был знаком с Лин Циньюэ и Вэнь Си, общались они редко. Тем более он никогда не запоминал дни их рождения.

Впрочем, смутно припоминал, что Лин Циньюэ действительно родилась в четвёртом месяце.

— В ваших снах, господин Гу, среди членов семьи Жун, состоявших в сговоре с Шэнь Чжи, были ещё кто-нибудь, помимо кормилицы Чжан, второго дяди и старшей тётушки?

— Все мои сны были лишь о вас. Последний оборвался на восьмом дне девятого месяца двадцать третьего года правления Цзяю. В том сне я обнаружил только второго дядю и старшую тётушку. — Гу Чанцзинь на несколько мгновений умолк, подбирая слова. — Старшая и вторая ветви семьи Жун совершили тяжкое преступление, однако в итоге вину взял на себя ваш отец. Вероятно, это связано с какими-то давними делами семьи Жун.

— Давними делами?

Жун Шу задумчиво повторила эти слова, слегка нахмурившись.

— Давние дела старшей, второй и третьей ветвей... Не связаны ли они со смертью дедушки и старшего дяди? Или с наследственным титулом дома Жун?

Гу Чанцзинь улыбнулся и кивнул:

— Я думаю точно так же.

Голос его звучал устало, лицо оставалось бледным, но почему-то именно эта улыбка вдруг заставила Жун Шу ощутить странное чувство, будто их мысли в этот миг совпали.

Она поспешно отвела взгляд.

— Господин отправил ко мне Лю Пин, а теперь ещё велел Чанцзи охранять меня. Я бесконечно благодарна за вашу заботу. В будущем я непременно отплачу вам за эту доброту.

Она приняла его решение.

Значит, больше не возражала против того, чтобы Чанцзи тайно сопровождал её.

Но Гу Чанцзиню не нужна была никакая благодарность. Ему было нужно лишь одно — чтобы Жун Шу оставалась невредимой.

— Жун Шу, вы хотите узнать, кто я такой? — спросил Гу Чанцзинь.

Жун Шу покачала головой.

— Господин Гу, я не хочу этого знать.

Сегодня Гу Чанцзинь, похоже, решил открыть ей все свои тайны: рассказать, кто он на самом деле, почему Сюй Фу выдавала себя за его мать и отчего ему приходилось постоянно её остерегаться. Он был готов без утайки поведать обо всём, но Жун Шу не желала этого знать.

Потому что для неё все эти тайны были лишь тяжёлой ношей. Стоит человеку взвалить на себя такой груз — и шаг уже не будет лёгким, а сердце не останется свободным. Она не хотела снова жертвовать собственной свободой ради кого-то. 

Гу Чанцзинь, разумеется, видел её нежелание и понимал его причину. Жун Шу помнила всё, что произошло в прошлой жизни, но сумела оставить там то, что связывало её с ним. А он не смог. И уже никогда не сможет.

Гу Чанцзинь крепче сжал в ладони нефритовую подвеску. Губы едва шевельнулись — он уже собирался заговорить, когда снаружи внезапно послышался шум.

В дверь тихонько постучал Чанцзи.

— Господин, сюда кто-то идёт.