Свет зари уже прояснил небо, но густая тень деревьев всё ещё заслоняла солнце.

По узкой горной тропе с грохотом мчался отряд императорской стражи в доспехах и шлемах с крыльями феникса. Топот копыт гремел так, что птицы, сидевшие на ветвях, испуганно вспорхнули и взмыли в небо.

Когда до деревянной хижины оставалось совсем немного, Се Хушэнь слегка натянул поводья и махнул рукой назад. Более сотни воинов императорской стражи разом остановились, спешились и почтительно замерли в стороне.

Глядя на всё это, Се Хушэнь невольно вспомнил тот день, когда у ворот Тайной сыскной службы народ подал прошение. Тогда Се Хушэнь тоже примчался верхом вот так же и, исполненный величия, велел Гу Чанцзиню, который в то время служил чиновником Министерства наказаний, изложить обстоятельства случившегося.

В то время Се Хушэнь ещё думал, что гражданские чиновники и вправду обладают гибким языком: с такими устами можно пройти сквозь всю Поднебесную.

Кто бы мог подумать, что этому господину уготована такая судьба?

Вспомнив несколько фраз, которыми евнух Ван Дэхай наставил его перед отъездом, Се Хушэнь внутренне насторожился, придал лицу почтительное выражение и шагнул вперёд, чтобы постучать в дверь.

В хижине Гу Чанцзинь и Жун Шу переглянулись.

Гу Чанцзинь тихо сказал:

— Отсюда до уезда Ваньпин примерно четыре-пять дней пути. Когда доберётесь, сперва найдите место, где остановиться, а потом пусть Чанцзи отыщет и схватит нужного человека. Сами не рискуйте.

— Хорошо, — ответила Жун Шу.

Гу Чанцзинь посмотрел на неё глубоким взглядом и неторопливо вышел за дверь.

Как и во сне, за ним пришёл Се Хушэнь. То, что должно было случиться в двадцать третьем году Цзяю, произошло уже сегодня.

Гу Чанцзинь поднял взгляд к яркому осеннему солнцу, висевшему над верхушками деревьев, и лицо его стало непроницаемым.

***

За тысячу ли от Гу Чанцзиня, в столице, во дворце Куньнин, Императрица Ци полулежала на ложе, подперев щёку рукой, и молча смотрела через распахнутое окно на пышно цветущие осенние бегонии.

Один из дворцовых служителей торопливо прошёл под галереей к дверям зала и что-то шепнул на ухо матушке Гуй.

Лицо матушки Гуй озарилось радостью. Она приподняла занавес и вошла внутрь.

— Людей, которых род Син послал на смерть, убил командир Се. Думаю, в ближайшие день-два командир Се уже приведёт его. Род Син на этот раз и впрямь осмелел до безумия — совсем не боятся навлечь на себя императорский гнев.

Сказав это, матушка Гуй с ненавистью сплюнула и сквозь зубы добавила:

— Жаль только, живых свидетелей не осталось. Этот старый негодяй Син снова избежал беды. Ни за что не поверю, что в делах рода Ци не было руки рода Син! 

Матушка Гуй была старой служанкой рода Ци. Она сопровождала Императрицу Ци, когда та выходила замуж и отправлялась в Тайюань, затем вместе с ней вернулась в столицу и вошла во дворец Куньнин. Матушка Гуй видела, как Императрица Ци росла, и была глубоко к ней привязана, но всё же оставалась человеком рода Ци: сыновья и внуки матушки Гуй служили там. Теперь род Ци подвергся разгрому — как ей было не ненавидеть виновных?

Ци Чжэнь посмотрела на её измождённое, покрытое морщинами лицо и тихо сказала:

— Род Син действительно подлил масла в огонь, но мухи не садятся на яйцо без трещины. Если бы брат и Юй-эр не совершили ошибок, разве род Син нашёл бы возможность? Юй-эр отправил людей устроить засаду у переправы и напасть на Лю Юаня с остальными. Император уже всё выяснил. На этот раз род Ци даже я не смогу спасти.

Усталость в чертах Ци Чжэнь не мог скрыть даже плотный слой румян и пудры.

Всего за один месяц в столице всё перевернулось.

Полмесяца назад, в день нападения на Лю Юаня, Ци Чжэнь ездила в монастырь Дацыэнь и встретилась там с Мэн Цзуном, левым главным цензором Цензората.

Об этом человеке Ци Чжэнь несколько раз слышала от брата. Мэн Цзун был человеком глубокого ума. И старший министр Син, и брат пытались привлечь его на свою сторону, но оба потерпели поражение.

Мэн Цзун ни с кем не сближался, но и никого не оскорблял.

Человеку, который не желает примыкать ни к одной стороне, обычно трудно продвигаться при дворе. Однако Мэн Цзун обладал выдающимися способностями: его ценил император Цзяньдэ, а затем стал высоко ценить и император Цзяю. За все эти годы он управлял всем Цензоратом так крепко, словно превратил его в железную бочку; посторонним было непросто даже подкупить кого-нибудь из его подчинённых.

Мэн Цзун никогда не вмешивался в борьбу партий, тем более не связывался с наложницами заднего дворца, и Ци Чжэнь не понимала, почему этот человек ранее пожелал с ней встретиться.

Однако первая же фраза, произнесённая Мэн Цзуном в той малой молельне, едва не заставила Ци Чжэнь выронить чётки.

— Эта малая молельня, должно быть, хорошо знакома Императрице. В шестой день четвёртого месяца второго года Цзяю именно здесь вы тайно родили маленькую принцессу, — спокойно сказал Мэн Цзун.

Одной этой фразой он вернул Ци Чжэнь в ту весеннюю ночь, когда снаружи гремел гром и хлестал дождь.

В шестой день первого месяца того года император Цзяю оказался при смерти. В ту пору у него был лишь старший сын Сяо И, которому едва исполнился год, и весь двор охватило смятение.

Ци Чжэнь тогда уже знала, что беременна, но не осмеливалась разглашать это. Она слишком хорошо понимала, сколько несчастных случаев может произойти в заднем дворце. И всё же, как ни береглась, опасность пришла от тех, кто был рядом. Едва весть о беременности просочилась наружу, внедрённый во дворец Куньнин человек рода Син начал действовать. Если бы не осторожность матушки Гуй, ребёнка в её чреве просто не удалось бы сохранить.

От того, сын или дочь был у неё под сердцем, зависело будущее рода Ци и самой Ци Чжэнь.

Если бы это оказался принц, старые сторонники рода Ци и большая часть военачальников при дворе поддержали бы её. Если же девочка — участь рода Ци, участь Ци Чжэнь и участь её ребёнка нетрудно было представить.

Брат к тому времени уже всё подготовил: тайно спрятал в столице трёх или четырёх женщин рода Ци, забеременевших примерно в одно время с ней. Среди них была и одна из его наложниц.

В третий день четвёртого месяца у той наложницы пошла угроза преждевременных родов, и она раньше срока произвела на свет мальчика.

Ци Чжэнь пришлось покинуть дворец. Под предлогом того, что мать явилась ей во сне, она отправилась в монастырь Дацыэнь молиться о благословении. В шестой день четвёртого месяца Ци Чжэнь выпила лекарство, вызывающее роды; на тот момент беременности едва исполнилось семь месяцев.

В молельне монастыря Дацыэнь Ци Чжэнь промучилась всю ночь. Когда силы почти покинули её, она смотрела на нефритового бодхисаттву в молельне и думала, что это, должно быть, возмездие.

Тем, кого род Ци всегда поддерживал, был Наследный принц Ци-юань.

Когда-то брак Ци Чжэнь с Сяо Янем был лишь временной уловкой, призванной обмануть императора Цзяньдэ. На второй год после того, как император Цзяньдэ впал в беспамятство, а Наследный принц Ци-юань стал управлять государством, род Ци уже намеревался избавиться от Сяо Яня, чтобы Ци Чжэнь могла инсценировать собственную смерть, вернуться в семью и, присвоив имя девушки из боковой ветви рода, войти во дворец Наследного принца. 

Отец составил этот план ещё тогда, когда возвращал военную власть двору: с одной стороны, чтобы сохранить род Ци, с другой — чтобы однажды вернуть ему прежнюю силу.

Когда император Цзяньдэ пожаловал Ци Чжэнь в жёны Седьмому принцу, Сяо Яню, отец даже вздохнул с облегчением и сказал, что мать Седьмого принца была всего лишь дворцовой служанкой, сам он не пользовался императорской милостью и к тому же с детства был слаб здоровьем. Даже если в будущем его устранят, это не вызовет у посторонних подозрений.

С самого дня свадьбы Ци Чжэнь знала: рано или поздно ей придётся собственными руками убить Сяо Яня.

Но, к несчастью, она полюбила.

Яд, который брат прислал, чтобы отравить Сяо Яня, Ци Чжэнь использовала против Наследного принца Ци-юаня и вынудила род Ци поддержать Сяо Яня.

Многолетние планы рода Ци из-за неё рухнули. Сяо Янь остался жив, Ци Чжэнь стала императрицей и думала, что теперь они наконец смогут вернуться к прежней жизни, которая была в Тайюане.

Боль внизу живота становилась всё сильнее. Ци Чжэнь дрожала всем телом; усталость и бессилие постепенно растекались по рукам, ногам и костям.

И именно тогда Ци Хэн велел принести ей чашу с лекарством и приказал повитухе: спасти мать, а не ребёнка.

Ребёнок уже появился на свет. Поэтому для рода Ци было уже неважно, родится ли дитя, которое она носила под сердцем.

Ци Чжэнь оттолкнула чашу с лекарством, которую повитуха поднесла к её губам, и впилась в женщину покрасневшими от напряжения глазами. Она уже потеряла одного ребёнка и не могла позволить себе потерять второго.

Ци Чжэнь слишком хорошо знала Ци Хэна. Стоило ей потерять сознание — и ребёнок в её чреве был бы обречён.

Постепенно силы вновь начали возвращаться. Не сводя взгляда с нефритового бодхисаттвы на высоком алтаре, Ци Чжэнь стиснула зубами деревянный брусок, выгнулась от боли и, сама не зная, сколько прошло времени, наконец услышала слабый, едва различимый плач.

Снаружи лил проливной дождь, грохотал гром, а огоньки свечей в молельне то вспыхивали, то почти гасли.

Глядя на крошечное создание — не больше двух ладоней величиной, всё покрытое кровью, — Ци Чжэнь почувствовала, как увлажнились её ресницы.

Плач был таким тихим, словно мяукал только что родившийся котёнок. Настолько слабым, что его почти невозможно было расслышать. Но ребёнок всё-таки выжил.

На следующий день Ци Чжэнь вернулась во дворец Куньнин с недоношенным младенцем на руках.

Полмесяца спустя Сяо Янь оправился от тяжёлой простуды, едва не стоившей ему жизни, и пожаловал ребёнку имя Юй — Сяо Юй.

Молельня монастыря Дацыэнь, где Ци Чжэнь родила, была посвящена предкам рода Ци. В тот день там находились только люди из дворца Куньнин и рода Ци. Все эти годы тайну хранили столь тщательно, что Ци Чжэнь не могла понять, откуда Мэн Цзуну стало о ней известно.

Едва он договорил, лицо Ци Чжэнь похолодело.

— Что означают слова господина Мэн?

Мэн Цзун неторопливо ответил:

— Императрице незачем тревожиться. Сегодня я пришёл не для того, чтобы стать вашим врагом, а чтобы предложить сотрудничество. В знак своей искренности я сначала открою вам одну тайну.

Ци Чжэнь прищурилась.

— Какую?

— Пятая госпожа рода Ци — не тот ребёнок, которого вы родили в той молельне. Ту девочку похитили по дороге обратно в дом Ци. Нынешняя пятая госпожа рода Ци — всего лишь ребёнок, которого ваш брат взял из боковой ветви рода Ци. Императрица, вероятно, помнит, что тогда в столице скрывались три беременные женщины из боковых ветвей рода Ци.

— Господин Мэн, вы хоть понимаете, что говорите?

Голос Ци Чжэнь невольно повысился. Лицо пылало от гнева, а пальцы сами собой сжались в кулаки.

— В тот день рядом с маленькой принцессой были две повитухи и две кормилицы. После похищения девочки ваш брат приказал убить их всех, а вместе с ними и возницу, чтобы никто не смог открыть правду. Однако одной из кормилиц необычайно повезло. Её бросили умирать за городом, но она чудом выжила. Понимая, что о её спасении никто не должен узнать, женщина сама обезобразила своё лицо и скрылась на пограничье.

Подняв взгляд на Ци Чжэнь, Мэн Цзун спокойно произнёс:

— Когда Императрица встретится с этой кормилицей, сама убедится, правда ли всё, что я только что сказал.

Слова Мэн Цзуна уже подняли в душе Ци Чжэнь настоящую бурю. Если ребёнка действительно похитили, то, зная методы Ци Хэна, нетрудно было поверить: брат вполне мог подменить младенца другим.

Но кто похитил её дочь?

И где этот ребёнок теперь?

Подавив бушевавшие в сердце сомнения и заставив себя успокоиться, Ци Чжэнь медленно произнесла:

— Только что господин Мэн сказал, что хочет сотрудничать со мной. Что вы имеете в виду?

— Императрица, вероятно, уже слышала, что сегодня утром у переправы на людей евнуха Лю было совершено нападение. Думаю, вам также известно, чьих это рук дело.

Мэн Цзун медленно вращал на пальце нефритовое кольцо для стрельбы из лука.

— Два дня назад евнух Лю уже тайно отправил все доказательства во внутренний дворец. Три судебных ведомства непременно доведут расследование дела Янчжоу до конца: ни род Ци, ни Второго принца вам спасти не удастся.

О том, что утром произошло у переправы, Ци Чжэнь действительно уже знала и понимала: на этот раз император не станет щадить род Ци.

Она молча смотрела на Мэн Цзуна.

— Как именно господин Мэн предлагает сотрудничать?

Выражение лица Мэн Цзуна стало серьёзным.

— Левый военный наместник Ци, ваш брат, питал волчьи намерения. Девятнадцать лет назад в монастыре Дацыэнь он тайно подменил настоящего Второго принца своим ребёнком, пытаясь смешать кровь императорского рода. Императрица тоже была обманута и ничего не знала. Я сам разыщу настоящего Второго принца. Когда придёт время, Императрице останется лишь признать этого ребёнка.

— Господин Мэн понимает, что это преступление против государя? Разве ваши поступки не такое же смешение крови императорского рода?

Мэн Цзун ответил вопросом:

— Императрица знает, почему государь пригласил старшего министра стать наставником принца Хуайаня?

Ци Чжэнь замерла.

— Хуайань — посмертный сын Девятого принца, младшего брата нынешнего Императора. Государь…

Её голос внезапно оборвался — будто что-то наконец прояснилось. Спустя долгое время Ци Чжэнь с прозрением произнесла:

— Государь с самого начала не собирался назначать наследником ни Сяо И, ни Юй-эра.

Сяо Янь был не похож ни на покойного императора, ни на Наследного принца Ци-юаня. Вернее, в нём не было ни капли той упрямой самоуверенности, что свойственна людям рода Сяо.

Выбирая наследника, он непременно выбрал бы того, кто больше всего подходит для трона.

Передав Хуайаня старшему министру, Сяо Янь хотел лично воспитать подходящего преемника.

— Императрица видит суть ясно, — сказал Мэн Цзун. — В глазах государя ни Первый, ни Второй принц никогда не были достойными кандидатами в наследники. Жаль лишь, что принц Хуайань слишком мал, а здоровье старшего министра уже не позволяет ждать.

И не только старший министр не мог ждать. Император Цзяю тоже не мог.

— Государь уже усомнился в происхождении Второго принца и, разумеется, не передаст ему престол. Если Императрица не найдёт иной путь, в будущем на трон взойдёт Первый принц. Сегодня я пришёл сюда именно для того, чтобы лично проложить для Императрицы этот иной путь.

Тогда Ци Чжэнь никак не могла представить, что «иным путём», о котором говорил Мэн Цзун, окажется Сяо Ян, и тем более не могла подумать, что спасла Сяо Яна уездная госпожа Юньхуа — Сяо Фу.

При мысли о Сяо Фу пальцы Ци Чжэнь, сжимавшие круглый веер, невольно напряглись.

Вернувшись из монастыря Дацыэнь, она сразу отправила людей проверить слова Мэн Цзуна. Повитухи, принимавшие у неё роды в малой молельне, и кормилицы, которых матушка Гуй лично отобрала для ребёнка, действительно исчезли без следа.

Мэн Цзун знал не только то, что произошло в тот день в малой молельне, но и где сейчас находится тот ребёнок.

— Человеком, похитившим тогда маленькую принцессу, была уездная госпожа Юньхуа. Императрице не о чем тревожиться: я уже отправил людей за маленькой принцессой и той кормилицей. Что же до уездной госпожи Юньхуа… — Мэн Цзун слегка улыбнулся. — С ней я сам разберусь. Наследнику Сяо Яну достаточно одной матери — Императрицы.

Хотя Мэн Цзун вновь и вновь уверял, что разберётся с Сяо Фу, Ци Чжэнь не хотела отдавать её в его руки.

Она отвела взгляд от осенних бегоний за окном и посмотрела на матушку Гуй.

— Люди, которые следят за улицей Утун, что-нибудь обнаружили?

Матушка Гуй покачала головой.

— Пока никаких вестей. Наши люди там стерегут днём и ночью, но даже кошачьей тени не видели.

Ци Чжэнь потёрла переносицу.

— Люди рядом с Сяо Фу — все из тех, кого оставила ей мать. Среди них немало необычных мастеров. Отправь ещё людей проверить, не приезжал ли в последнее время кто-нибудь с запада.

Матушка Гуй поспешно согласилась, затем нерешительно спросила:

— Императрица, вы и правда намерены сотрудничать с господином Мэн? Тот, кто живёт на улице Утун, был собственноручно воспитан уездной госпожой Юньхуа. Боюсь, его преданность окажется не на вашей стороне.

— Матушка, как ты думаешь, разве у меня ещё есть выбор? — с горькой улыбкой спросила Ци Чжэнь. — Как, по-твоему, почему брат согласился послушать меня и признать за собой вину в подмене императорского ребёнка? Род Ци уже проиграл. Род Син и род Ци долгие годы были непримиримыми врагами; если Сяо И взойдёт на престол, разве у рода Ци останется путь к жизни? Брат именно потому и согласился признать вину, что ясно увидел это положение. Если я признаю Сяо Яна, то, пока я жива, род Ци хотя бы сможет сохранить потомков.

Матушка Гуй тревожно сказала:

— Боюсь лишь, что уездная госпожа Юньхуа уже выяснила правду тех лет. Если принц Ян узнает, что вы…

Ци Чжэнь вздохнула.

— Я и так должна Наследному принцу Ци-юаню жизнь. Если этот ребёнок захочет отомстить за отца, я приму это.

В глухие ночные часы, когда сны особенно беспокойны, Наследный принц Ци-юань не раз являлся ей и спрашивал, почему она изменила своё сердце и почему убила его.

Но Ци Чжэнь убила его не только ради спасения Сяо Яня, а ещё и из-за его безумных занятий алхимией. Даже если бы всё повторилось, она всё равно выбрала бы убить его.

Матушка Гуй не заметила, как лицо Ци Чжэнь на миг помрачнело, и продолжила:

— Неужели Император действительно поверит, что тот человек — настоящий Второй принц?

Ци Чжэнь пришла в себя и улыбнулась.

— Император не поверит. Но если этот ребёнок и вправду Сяо Ян, он молча позволит мне признать его своим сыном.

Ци Чжэнь прекрасно знала: император Цзяю очень любит этого юношу.

Императорская власть была глубока и тяжела. За эти годы император Цзяю всё лучше скрывал радость и гнев, но всякий раз, когда при ней упоминал Гу Чанцзиня, на его лице появлялась улыбка.

Да что там император Цзяю?

Мэн Цзун, Лу Чжо и старший министр, сидящий в темнице, — все эти люди, державшие в руках большую власть, тоже любили его.

Сотрудничая с Ци Чжэнь, Мэн Цзун фактически вручал ей собственную жизнь и судьбу всей семьи. На самом деле с его способностями и расчётливым умом, кто бы ни взошёл на престол, Мэн Цзун всё равно получил бы важное назначение. Ему вовсе не нужно было идти на такой риск.

Кроме этих старых чиновников, за тем юношей стояло ещё множество простых людей и учёных.

Кто в столице теперь не знал, что Гу Чанцзинь сделал в Янчжоу?

Даже дворцовые служанки, разжигавшие угли, знали, что цензор Гу склонил морских разбойников с острова Сыфан к покорности, вместе со своими людьми заложил взрывчатку, нанёсшую острову тяжёлый удар, а в жестокой битве с разбойниками получил столь серьёзные раны, что был вынужден остаться в Янчжоу на лечение. 

Ци Чжэнь отложила круглый веер, и взгляд её постепенно потемнел.

Лю Юань, Пань Сюэлян и остальные вернулись меньше полумесяца назад. Раз за столь короткое время подвиги Гу Чанцзиня успели стать известны всем, значит, кто-то намеренно создавал ему славу.

Среди этих людей были такие, как Пань Сюэлян, искренне покорённые им, а были и такие, как Мэн Цзун со старшим министром, всей душой желавшие его поддержать.

Нельзя было не признать: цензору Гу необычайно везло — столько людей прокладывали ему путь. 

***

О переменах в столице Гу Чанцзинь узнал от Се Хушэня почти всё. Но он и сам давно предвидел это и понимал, что ждёт его после возвращения.

Восемнадцатого дня десятого месяца Гу Чанцзинь и более сотни воинов столичной Императорской гвардии наконец прибыли в столицу. С наступлением осени там становилось холоднее с каждым днём.

Лю Юань, облачённый в алый плащ, лично ожидал их у моста Золотой Воды. Он был ранен и заметно похудел. Осенний ветер с громким шелестом трепал полы алого одеяния.

Глядя на молодого цензора, неспешно приближавшегося к нему, Лю Юань невольно улыбнулся. Алая родинка у внешнего уголка глаза придавала его лицу ещё более чарующий вид.

Лю Юань склонился и почтительно произнёс:

— Господин Гу, прошу следовать за мной. Император и Императрица ожидают вас во дворце Куньнин.

Гу Чанцзинь слегка кивнул и поднял глаза на величественные дворцовые здания неподалёку.

Яркое солнце стояло высоко в небе, ослепительное золотое сияние заливало дворцовую дорогу, превращая путь, пропитанный кровью бесчисленных людей, в золотую стезю, о которой грезили многие.

В ушах Гу Чанцзиня вновь прозвучал голос маленького мальчика:

«На самом деле меня зовут не Ни Янь. Моя фамилия Сяо, и я — Сяо Ян. Суйгуань-эр, я скоро умру и больше не хочу тебя обманывать».

Так, улыбаясь, сказал ему Сяо Ян в деревянном доме на горе Фуюй.

К тому времени отец и дядя Ни уже нашли лекарство от поветрия. Однако после того, как дети приняли его, Гу Чанцзинь пошёл на поправку, а Сяо Ян с каждым днём становился всё слабее.

«Телохранитель Ни сказал: если я не выживу, вас всех ждёт смерть. Он спросил, соглашусь ли я передать тебе своё имя и положение».

Мальчик вытащил из-за ворота висевшую на шее нефритовую подвеску и с улыбкой произнёс:

«Как я мог не согласиться? Если бы это было возможно, я предпочёл бы остаться Ни Янем. Навсегда остаться Ни Янем и расти здесь, на горе Фуюй, вместе с тобой, старшим братом и младшей сестрой. В прошлом году на свой день рождения младшая сестра даже спросила, не хочу ли я стать её женихом. Суйгуань-эр, как было бы хорошо, если бы я навсегда остался Ни Янем. Быть Сяо Яном слишком тяжело и мучительно».

Вложив нефритовую подвеску в ладонь Гу Чанцзиня, Сяо Ян глубоко выдохнул, словно наконец сбросил с плеч тяжёлую ношу. На чистом, ещё по-детски юном лице появилась улыбка облегчения.

«Телохранитель Ни сказал, что я родился в императорском дворце, но я уже не помню, как он выглядит. Суйгуань-эр, посмотри на него вместо меня. Войди туда под именем Сяо Яна и посмотри за меня».

— Господин цензор Гу?

На мосту Золотой Воды Лю Юань остановился и с удивлением обернулся.

Гу Чанцзинь стоял посреди моста, не отрывая взгляда от возвышавшихся впереди дворцов, и не спешил следовать за евнухом. Немного поразмыслив, Лю Юань слегка взмахнул метёлкой, вернулся к Гу Чанцзиню и, подойдя ближе, понизил голос:

— Не тревожьтесь, господин. Сегодня Император и Императрица призвали вас во дворец не только из-за дела Янчжоу. Вас ждёт и другая радостная весть. Поспешим во дворец Куньнин.

Гу Чанцзинь опустил взгляд, с невозмутимым лицом поблагодарил Лю Юаня и последовал за ним. Спрятанная под одеждой нефритовая подвеска тихо покачивалась в такт шагам.

«Хорошо, Сяо Ян. Я обещаю тебе».