В самом центре запертой комнаты, лишенной и дня, и ночи, стояла больничная койка.

— М-м...

Женщина на койке заворочалась и медленно разомкнула веки. Сквозь узкую щелку затуманенного зрения она разглядела незнакомый потолок. Склонив раскалывающуюся от боли голову набок, попыталась осмотреться.

— Г-где я?..

Стоило ей слегка пошевелить рукой, как в сгибе локтя отозвалась острая игла. Проследив взглядом за трубкой капельницы, она посмотрела вверх. Там висел прозрачный пакет с жидкостью, а под ним — три или четыре небольших монитора с зелеными индикаторами на черном фоне.

— Э-э...

В голове стоял густой туман. Первой мыслью было: «Где я?», а следом за ней, как это ни абсурдно, пришла другая: «Кто я?».

Со всех сторон ее окружали глухие серые бетонные стены. В комнате не было ни зеркала, ни даже окна, в стекле которого можно было бы поймать свое отражение, так что узнать, как она выглядит, не представлялось возможным. От чувства, будто она барахтается в густом тумане, накатила тяжелая тревога. Дрожащими руками женщина принялась осторожно ощупывать лицо.

Она нащупала глаза, нос и рот — всё, что есть у обычного человека. Из непривычного — на коже проступали незажившие раны, а прикосновение к скулам отзывалось резкой болью.

Я поранилась? Попала в аварию?

Разминая затекшие мышцы, она по очереди покрутила руками и ногами, пошевелила плечами и спиной.

А я вполне цела.

Откинув одеяло и осмотрев себя, она обнаружила: несмотря на то что руки и ноги двигались нормально, тело было испещрено застарелыми шрамами. Следы от колотых и резаных ран, ожогов и хирургических швов.

Из-за бешено колотящегося от страха сердца во рту всё пересохло; язык, покрытый белым налетом, вязко прилипал к нёбу.

Лязг.

Скри-и-ип.

Спертый, едкий воздух запертой комнаты вырвался наружу, сменившись потоком свежего сухого ветра. Это чужеродное дуновение защипало слизистую носа.

В то же мгновение женщина инстинктивно выдернула капельницу. От резкого рывка кожа надорвалась, на сгибе локтя выступили капли крови. Не обращая внимания на пульсирующую боль, она сползла с койки и обеими руками вцепилась в длинную металлическую стойку. Это был чистый рефлекс, сработавший в обход сознания. Она и сама опешила от собственного поступка.

— Ой, вы уже проснулись?

Женщина в темно-синей форме медсестры ничуть не удивилась агрессивной стойке пациентки. Напротив, она мягко улыбнулась, уверенно шагнула внутрь и плотно закрыла за собой дверь.

Скри-и-ип.

Щелк.

Это был не просто звук закрывшейся двери — щелкнул задвинутый засов.

Женщина подала голос:

— ...Где я?

От голода живот буквально прилип к позвоночнику, поэтому слова прозвучали слабо и хрипло, напоминая шелест пересохшей земли.

Нацепив на лицо безобидное выражение, медсестра приблизилась к пациентке, которая сейчас походила на уличную кошку со вздыбленной шерстью. Привычно и ловко заговаривая ей зубы, она незаметно забрала стойку.

— Успокойтесь.

— ...

— Разве вам не нужно сперва сходить в уборную? Наверное, уже невтерпеж?

* * *

Приятной наружности мужчина, сидевший напротив через прямоугольный стальной стол, произнес:

— Временно мы будем называть вас Джейн Доу.

В правоохранительной системе «Джон Доу» означало неопознанного мужчину, а «Джейн Доу» — женщину.

— Я специальный агент Федерального бюро расследований Мондейл Коллинз.

Мужчина в строгих очках в серебряной оправе неожиданно протянул руку для рукопожатия.

— ...Бюро расследований?

Немного помедлив, женщина удивленно моргнула, а затем нехотя пожала протянутую ладонь. Особой радости от знакомства она не испытывала, но, понимая шаткость своего положения, выдавила неловкую улыбку.

— На ваших ладонях мозоли. Вы находитесь здесь уже четыре дня, но они до сих пор не размягчились. Застарелые? Может, это как-то связано с вашей профессией?

Плотно сжав губы, женщина пристально уставилась на агента Коллинза. Да и что тут скажешь, если она сама понятия не имела.

— Джейн Доу. Кто вы такая? — спросил агент Коллинз заметно посерьезневшим голосом.

Джейн ответила еще более низким и твердым тоном, давая понять, что ей тоже не до шуток:

— Пока я здесь, я до тошноты наслушалась этого вопроса. Видимо, все думают, что я вру...

Резко оборвав ее, Мондейл спросил:

— Вы знаете?

— Что именно?

— На ваших пальцах нет отпечатков. Мы прогнали данные по базам Бюро расследований — ни единого совпадения ни по ДНК, ни по внешности. Попытки найти ваших родственников через генетический анализ тоже ничего не дали.

Джейн было не менее тошно. Она действительно ничего не помнила. Вернее, напрочь стерлось всё, что касалось ее личности: имя, возраст, семья, друзья, профессия и адрес.

Медсестра, круглосуточно ухаживавшая за ней с того момента, как она открыла глаза, однажды спросила:

— Вы знаете, какой сейчас год?

— Две тысячи... Не знаю.

Начиная с этого вопроса, сиделка при каждом удобном случае забрасывала Джейн расспросами о всяких мелочах. Как-то, поставив на прикроватный столик овсянку с беконом и фруктами, медсестра выдала целое резюме:

— Судя по упругости кожи, вам на вид лет двадцать, максимум двадцать два.

— Всё, что касается лично вас, вы напрочь забыли.

— Общие знания стерлись как-то хаотично. В информации о социально-экономической сфере зияют огромные дыры, особенно за последние двадцать лет.

— Вы в подробностях знаете о Первой и Второй мировых войнах, словно зачитываете факты из учебника, но, как ни удивительно, ничего не слышали о недавно разразившейся Третьей мировой. Как такое возможно?

— И еще одна забавная деталь: вы досконально помните мелкие локальные конфликты десятилетней давности, но при этом понятия не имеете о гражданской войне в Сисирио, которая идет прямо сейчас! А ведь там число погибших уже перевалило за сто семьдесят тысяч.

— Ваша память — это какая-то мешанина, Джейн. Сложно уловить закономерность: что именно вы помните, а что забыли.

Агент Мондейл не походил на мускулистого оперативника-полевика; скорее, он напоминал аккуратного клерка, привыкшего работать головой. Однако, вопреки мягкой внешности, допрашивал он с безжалостным напором. Не давая Джейн даже нормально поесть, он часами выматывал из нее все соки — она потеряла счет времени и уже не понимала, день сейчас или ночь.

— Ха-а... Может, хватит уже?

В тот момент, когда Джейн с измученным лицом буквально взмолилась о передышке, дверь допросной щелкнула и открылась. Она повернула голову в ту сторону, откуда потянуло прохладой.

В комнату вошел мужчина средних лет с резкими чертами лица. Он был одет весьма опрятно, но явно далек от кабинетной работы. Глубокая складка между бровями и шрам на щеке безошибочно выдавали крутой и скверный нрав — полная противоположность Мондейлу.

— Киллингс, пришел? — Мондейл заговорил первым и отодвинул стул, уступая место.

— Мондейл. Босс ждет снаружи. Иди.

Киллингс сел и мельком взглянул на зеркало Гезелла. Мондейл без лишних слов покинул допросную. Дверь захлопнулась, и Киллингс впился в Джейн цепким взглядом.

— Если не хочешь, чтобы всё кончилось паршиво, может, начнешь понемногу раскалываться?

— ...Вы кто?

— Кто-кто. Сказали, что у тебя память отформатирована, — вижу, не соврали.

— Так кто вы?

— Ты сама заявилась и прикрывалась именем Чеда. Пришла ко мне, даже не зная, кто я такой?

Киллингс усмехнулся, всем своим видом показывая, насколько нелепо звучат ее слова.

— Ты так доиграешься. Сдохнешь.

— С чего бы?

Она ничего не знала, а потому и не боялась. Очнувшись с абсолютно чистым разумом, она испытала лишь кратковременное замешательство — теперь же страх странным образом улетучился. Наверное, это было заложено в ее природе.

— Ты вообще знаешь, кто такой Чед, раз смеешь трепать его имя?

— Чед?

— Да, Чед. Имя, которым ты прикрывалась, принадлежит не какой-то шестерке, а первому лицу в семье Макбрайд. Боссу, усекла? Самому боссу.

— Кому-кому? Чед? Макбрайд?

По лицу Джейн было видно, что она не понимает абсолютно ничего.

— Чед.

— Чед?

Она смотрела прямо на орущего Киллингса, лишь вопросительно вздергивая бровь.

Внезапно тот достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист. Бумага была грязной, с замусоленными краями. Зажав ее между указательным и средним пальцами, он процедил:

— Помнишь, что здесь написано?

— Откуда мне знать? Показывайте, что ли.

Джейн тяжело вздохнула и стиснула зубы. Отведя гневный взгляд от лица Киллингса, она уставилась на бумажку.