Контент удален!

Хондан, свернувшаяся клубком, тихо открыла глаза. Первым делом она ощутила мягкость одеяла. Тепло и уютно, как в материнских объятиях. Ещё не проснувшись окончательно, она заворочалась и потёрлась щекой о ткань.

Постепенно сон отступил, и перед глазами проявилась комната. Погашенный свет, плотно задёрнутые шторы. Она видела это впервые, но страха не было. Отовсюду исходил запах Ёока.

Хондан чуть приподняла голову и осмотрелась. Она проснулась не на диване в гостиной, а в спальне Ёока. Вот только самого Ёока видно не было.

Едва она попыталась вспомнить, почему оказалась здесь, как по голове ударила резкая тупая боль. Хондан поспешно схватилась за раскалывающийся череп.

— Ох…

Она замерла, затаив дыхание, и постепенно головная боль утихла. Только тогда Хондан кое-как сползла с кровати.

Пошатываясь, вышла из комнаты — и увидела Ёока на кухне. Заметив её, он сохранил обычное невозмутимое выражение. Хондан вошла на кухню и захныкала:

— Голова болит.

— Ещё бы. Столько выпить.

От его укора Хондан обиженно стрельнула глазами. Ей было что возразить: она пила впервые, откуда ей было знать меру?

Ёок протянул ей кружку. Чай с щедрой порцией сахара вместо мёда остыл до идеальной температуры. Как раз то, что нужно — влага и глюкоза. Хондан залпом осушила тёплый напиток.

Ёок молча смотрел на неё. Он уступил ей кровать — разомлевшей от алкоголя и близости, — а сам не сомкнул глаз до утра.

Дело было не в неудобной постели. В чрезвычайной ситуации первым делом нужно провести экстренное совещание. Всю ночь Ёок вёл в голове совещание с самим собой. Но идеального плана действий так и не придумал.

Хондан вяло откинулась на стуле. Мама была права: алкоголь опасен. Голова болит, и между ног болит. Полулёжа, Хондан вдруг уставилась себе в промежность:

— А почему тут болит?

Ёок, который уже тянулся убрать кружку, замер. Не заметив его реакции, Хондан продолжила осматривать себя:

— Всё тело будто болит… Я что, упала?

Ёок молча смотрел на неё. Вероятности, что Хондан проверяет его, не было. Лгать умеют только люди. Хондан, человек лишь с виду, врала из рук вон плохо.

Алкоголь сотворил чудо. Какое-то пиво начисто стёрло ей память. Если сделать вид, что ничего не знаешь, вчерашнего происшествия будто и не было. Аварийный выход, который, казалось, уже закрылся, снова замигал перед ним.

Хондан оттянула резинку штанов и заглянула внутрь. Болело не только внутри — снаружи тоже было странно. Кожа у паха покраснела, будто её искусали насекомые. Что-то смутно вспоминалось, но тут же вернулась пульсирующая головная боль.

— Ай!

Типичная картина похмелья. Ёок вышел в гостиную и принялся рыться в ящике. Когда-то купленное обезболивающее наконец попалось под руку.

Однако в критическом состоянии была не только голова Хондан. Его совесть тоже ныла. «С грехом не проживёшь» — как раз про такие случаи.

Пока он готовил воду, Хондан держалась за голову и постанывала. Ёок, опасавшийся, что она вот-вот всё вспомнит, чувствовал себя жалко. Он вытряхнул таблетку и произнёс признание, похожее на приговор:

— Мы занимались сексом.

— А?

— Можешь не вспоминать. Цели не было.

Последняя фраза была адресована не ей.

Глаза Хондан расширились. Одновременно, будто в голове зажглась лампочка, смутно вспомнилось, как она лежала на столе. Обрывками — ощущение его волос, щекочущих низ живота.

Хондан принялась колотить себя по голове. Но в затуманенном сознании лишь плавали мелкие осколки воспоминаний.

Она посмотрела на Ёока с плачущим лицом. Ей было до крайности обидно: он помнит, а она нет. А ведь наверняка было безумно приятно. Даже приятнее, чем в прошлый раз.

Ёок спокойно выдержал её взгляд. Он готов был принять любые упрёки. Переспать с пьяной женщиной — это уже не просто не по-мужски, это дисквалификация из людей.

Хондан, вскипев, вдруг выпалила:

— Давай ещё раз!

Эти слова разом смели все человеческие терзания, мучившие Ёока всю ночь. На этот раз он не смог скрыть ошеломления.

Но мысли Хондан уже мчались в одном направлении. Секс с Ёоком приятен. Сделать приятное и не помнить — несправедливо.

Хондан соблазняла Ёока так упорно не только ради того, чтобы родить ребёнка и стать человеком. Желание снова ощутить однажды испытанное наслаждение было куда сильнее.

Она бесцеремонно потянула его за одежду:

— Давай ещё раз. Я же не помню!

Она готова была стянуть с него штаны прямо сейчас. Головная боль, похоже, прошла — Хондан порхала как на крыльях.

Ёоку, самому закрывшему аварийный выход, оставалось только бежать. Хондан вцепилась в его штанину, не давая уйти в гардеробную:

— Займись со мной сексом! Давай! Бесцельным сексом!

Вопль бесстыжего зверя разнёсся по всему дому. С самого первого знакомства она требовала «завести ребёнка» — и ни капли не продвинулась. Ёок, стараясь не замечать волочащуюся за ногой Хондан, изо всех сил делал вид, что ничего не происходит.

Больше никогда. Следующего раза не будет. Он больше не произносил этих слов. Повторять одну и ту же ошибку — куда лучше, чем бросать слова, которые не сможешь сдержать.

Будь как будет. Как-нибудь разберёмся. Фраза, которая когда-то была за сотни световых лет от жизни Хван Ёока, теперь стала единственным решением.

Так Хондан скорее превратит его в зверя, чем сама станет человеком. Ёок устало вздохнул.

Чёрный зверь зарычал, издавая горловой звук. Между раскрытых губ блеснули острые зубы. Он не сводил взгляда, готовый в любой момент броситься.

От этой угрозы Хондан сглотнула. Почему в таком обыденном месте разгуливает настолько опасный зверь? По её затылку струился холодный пот.

Хондан украдкой оглянулась. Позади, у кассы, виднелась спина Ёока. Инстинкт вопил: беги. Но бросить его она не могла. Люди слабее, чем кажутся, — она должна защитить Ёока.

Хондан собрала всю свою смелость и уставилась на зверя. Тот, заметив перемену в её поведении, тоже выпучил глаза. В любом бою важен настрой. Хондан не отводила взгляда.

Сколько длилась эта напряжённая дуэль взглядов? Кто-то легонько тронул её за спину.

— Что делаешь?

— А?

Гав-гав-гав! — Хондан обернулась, и в тот же миг зверь громко залаял. Хондан снова сверкнула глазами на врага.

Взгляд Ёока проследил за ней. Там сидел чёрный той-пудель в собачьей коляске. Существо размером с горсть больше заслуживало названия «щенок», чем «собака».

Но лицо Хондан, смотревшей на щенка, было суровым, будто перед ней тигр. Ёок фыркнул от нелепости:

— Ты что творишь?

— Стой на месте. Это опасно.

Хондан отодвинула Ёока себе за спину. Как бы он ни был велик, твёрд и силён — иметь дело со зверем совсем другое.

Ёок перевёл взгляд с женщины, которая была ему по пояс, на собаку размером с его кулак. Это был торговый центр за городом. Он устал от Хондан, которая два часа смотрела видео о новом мороженое-донат, и ему пришлось стоять в очереди, чего он терпеть не мог.

А теперь, купив еду, она разжигала вражду с пушистым щенком. Хозяин покатил коляску, и собака медленно скрылась из виду. Но даже в тот момент дуэль взглядов двух зверей продолжалась.

Когда между ними образовалось безопасное расстояние, Хондан заговорила:

— Ты знаешь, насколько опасны собаки? Они на самом деле волки. Люди просто обмануты.

— Знаю.

Ёок ответил равнодушно. То, что собаки — потомки волков, известно даже из средней школы. Но Хондан знала об их опасности и без среднего образования.

— Дело не в этом. Собаки очень хитрые. Они обманывают людей милой внешностью.

— Судя по твоим глазам, они и правда милые.

От его контраргумента Хондан на миг лишилась дара речи. Из всех животных она ненавидела собак больше всего. Они всегда рядом с людьми, у них отличный нюх — и каждый раз они узнают её сущность и начинают лаять. Мама тоже говорила: спускаясь в деревню, остерегайся собак больше всего.

Поэтому Хондан не могла признать, что собаки милые. Конечно, пушистая шерсть выглядела немного мило. Но если уж на то пошло, она сама была куда пушистее. Значит, и милее собаки во много-много раз.

Она продолжила нарочито серьёзным тоном:

— Люди слишком беспечны. Притащить зверя в такое место — вы в своём уме?

Ёок молча смотрел на неё. Он ничего не сказал, но, казалось, читал её мысли. Хондан кашлянула:

— Со мной всё в порядке.

Но взгляд Ёока оставался холодным. Хондан поникла и опустила голову:

— …Ладно, я тоже выйду.

— Я ничего не говорил.