Где же я слышала эту мелодию?
Мотив явно знаком. Причём въелся в память до боли. Но никак не могу вспомнить.
Со Рин в расстройстве нахмурилась.
Это было сродни чувству, когда кто-то спрашивает: «Откуда это у тебя?», указывая на вещь, которая принадлежала тебе так давно, что ты и сам забыл, как её получил. Довольно тягостное и сбивающее с толку ощущение.
Со Рин могла бы даже напеть эту мелодию на полтона быстрее, чем она звучала в её голове. Тихое, медленное мычание помогало воскресить память. Беззвучно выводя мотив губами, она вдруг почувствовала неладное.
Она резко замолчала и моргнула.
Вокруг стояла непроницаемая тьма, в которой не было видно даже поднесённой к лицу руки. Тьма была настолько плотной, что, казалось, сожми пальцы — и отщипнёшь кусок пространства.
Знакомая мелодия плыла сквозь пугающе пустую тишину. И когда мотив приблизился к финалу, Со Рин охватила тревога. Её тело задрожало не от страха перед тем, где она очутилась, а от острой необходимости понять, что делать дальше.
Со Рин вслепую замахала руками, пытаясь пробраться сквозь тьму, как вдруг её резко рванули назад.
— …А?
Раздался крик подростка, у которого только начал ломаться голос:
— Очнись… здесь… а?
А? Не успела Со Рин и рта раскрыть, как мальчик с силой дёрнул её на себя. Она хотела упереться, но тело беспомощно подалось вперёд. Только тогда Со Рин осознала, что её собственные ноги и рука, которую так бесцеремонно схватили, были совсем крошечными. Уровень её глаз оказался слишком низким.
— Очнись! Хочешь сдохнуть здесь как собака?!
Слова мальчика, теперь прозвучавшие совершенно отчётливо, оказались неожиданно жестокими. Рефлекторно испугавшись смерти, Со Рин отчаянно замотала головой, и слёзы, дрожавшие на подбородке, сорвались вниз.
Только тогда пелена рассеялась. Взгляд застлало багровым маревом, а едкий дым сдавил горло. Откуда-то непрерывно доносился грохот рушащихся конструкций.
— Чего стоишь, беги!
Мальчик снова с силой дёрнул Со Рин за собой. В этот момент её второе запястье пронзила острая боль. Взгляд Со Рин скользнул по руке. Одну ладонь сжимал этот мальчик, а вторая исчезала под рухнувшими бетонными обломками.
Со До?..
Она попыталась позвать его по имени, но голос напрочь отказывался повиноваться. Из горла вырвался лишь свистящий, металлический хрип.
Лицо Со До, выглядывающее из-под завалов, было младше, чем в любых её воспоминаниях. На измазанных сажей щеках запеклись дорожки слёз. Маленький Со До мёртвой хваткой вцепился в тонкие пальцы Со Рин.
Словно наступил конец света. Словно она была его последней, единственной спасительной нитью.
Глядя на их сцепленные детские руки, Со Рин почувствовала, как перехватывает дыхание. Багровый дым плотным кольцом сомкнулся вокруг них, а от невыносимого жара казалось, что кожа вот-вот расплавится и стечёт с костей.
— Надо уходить! — отчаянно закричал мальчик и снова потянул Со Рин на себя.
Её руки натянулись струной, распятые между ним и завалами. В это мгновение Со Рин зажмурилась, а затем широко распахнула глаза.
Хрусь.
Со Рин захлестнул животный ужас от звука проседающих бетонных плит. Сама того не осознавая, она вырвала свою руку из хватки маленького Со До. В это мгновение мальчик, раздавленный надвигающейся смертью, что-то прошептал. Со Рин мысленно повторила движение его губ.
А затем рука Со До окончательно разжалась и безвольно упала. Ха Дже закинул Со Рин на плечо, и, как бы она ни тянула руку сквозь трясущееся марево, дотянуться до брата было уже невозможно.
Не уходи.
Только сейчас она поняла, что именно беззвучно произнесли губы маленького Со До. Сердце разрывалось на части, но пока она тряслась на плече мальчишки, уносящего её прочь, в голове билась лишь одна мысль:
Я спаслась! Я выжила!
— Ах!..
Со Рин резко подскочила на кровати, жадно глотая раскалённый воздух. Её пальцы судорожно впились в мягкий матрас.
Она облизнула пересохшие губы, схватилась за горло и попыталась издать звук:
— А-а…
И как только поняла, что голос вернулся, произнесла:
— Со До…
Она сама поразилась тому, чьё имя сорвалось с губ первым. От её тела, покрытого липким холодным потом, исходил слабый запах травы.
Со Рин мучительно застонала и спрятала лицо в коленях. Перед глазами всё ещё стоял взгляд маленького Со До. Взгляд, полный смирения и обиды.
Что за дикий сон…
Ха. Слабо усмехнувшись, она спустила ноги с кровати, как вдруг внутреннюю сторону бёдер обожгло ноющей болью. А чуть выше, между ног, ощущался странный, тянущий дискомфорт.
Почему?.. На мгновение опешив, она пошарила по стене и щёлкнула выключателем.
— Ах…!
Тогда она вспомнила события вчерашней ночи, которые были куда реальнее, чем обрывки сна. Белоснежные простыни пестрели прозрачными, липкими пятнами подсохшей смазки и чужеродно-яркими мазками крови. Со Рин коротко вскрикнула, но тут же зажала рот обеими руками. От непередаваемого стыда она вспыхнула до самых корней волос.
Комната без единых, даже самых захудалых, часов. В приоткрытое окно проникал тепловатый летний ветер, но он так и не смог выветрить густой запах секса, пропитавший всё вокруг.
Каждая деталь кричала о пустоте, оставленной одним человеком. Ха Дже — этого призрачного, сотканного из сплошных противоречий мужчины — здесь не было.
Со Рин обхватила себя за плечи и задрожала. Босые ступни ломило от холода мраморного пола. Лишённая всякого тепла, она осталась совершенно одна.
А комната всегда была такой огромной?..
Испуганным взглядом она окинула пустые углы. Никак не стирающийся из памяти взгляд маленького Со До и въевшееся в кожу тепло Ха Дже.
Что из этого хуже?
Я, отпустившая руку Со До в кошмаре, только чтобы спастись. Или я, отдавшаяся незнакомцу, только чтобы выжить. Какая из моих сторон отвратительнее?
Горько усмехнувшись абсурдности своих мыслей, Со Рин потёрла лоб, а затем в панике бросилась к кровати. Она стянула одеяло на пол и принялась срывать простыни.
Утром кто-нибудь снова принесёт воду. До этого времени нужно было избавиться от улик. Все в этом доме подчинялись Со До, и ей не хотелось, чтобы кто-то о чём-то догадался.
Сгребя простыни в охапку, Со Рин тихо потянула за ручку двери. Раздался глухой щелчок, и она испугалась, что Ха Дже снова запер её, но дверь плавно поддалась.
Спускаться по тёмной лестнице, когда глаза едва привыкли к свету, было рискованно, но в крайнем случае можно было ухватиться за перила. Босые ноги по-прежнему обжигал ледяной мрамор.
Ступенька, ещё одна. Она перестала считать шаги, с каждым разом погружаясь всё глубже в темноту. Когда ей показалось, что она наступила на последнюю ступеньку, ступня вдруг провалилась во что-то мягкое. Ощущение было таким, словно она наступила на ком мокрой ткани — склизкой и податливой.
— Ах.
Со Рин инстинктивно попыталась отдёрнуть ногу и перенесла вес назад, но потеряла равновесие. Разум подсказывал, что нужно бросить простыни и схватиться за перила, но тело парализовало. Сейчас упаду, — с ужасом подумала она и зажмурилась.
— Ай-яй-яй, какая досада. Надо же, первым свидетелем оказалась ты?
Чья-то рука легла ей на затылок, не давая упасть, и мягко прижала голову к мужскому плечу. Тихий шёпот и смешок звучали почти по-детски. Точь-в-точь как тот невинный тон, с которым этот человек недавно спрашивал: «Хочешь, я её убью?»
Не в силах даже повернуть голову, Со Рин лишь опустила глаза и посмотрела на мокрый ком у себя под ногами. Бесформенная масса покачнулась, реагируя на её движение.
— Ох, Боже…
Жуткое осознание прошило её от макушки до пят. Только сейчас инстинкты завопили, что она наступила вовсе не на скомканную ткань, а на стремительно остывающее человеческое тело.
— Тс-с. Тихо. Нам ведь нужен другой, более подходящий свидетель, верно?
Ха Дже продолжал тихо усмехаться. Когда его грубая ладонь легла ей на глаза, закрывая обзор, Со Рин намертво стиснула губы.
Мужчина, который мог спокойно планировать убийство и улыбаться, уже совершив его. Он был страшен.
Мне страшно? В самом деле?
В душе поднялось странное противоречие.
Если бы я действительно боялась, я бы оттолкнула его плечо, к которому он велел мне прислониться. Я бы сбросила эту руку и завопила на весь дом: «Убийца! Он только что убил человека!»
Ах. Вот оно что.
Со Рин с силой прикусила губы, готовые задрожать. На самом деле ей до одури был нужен этот мужчина, способный убить человека лишь ради того, чтобы сдержать данное ей слово.
Плотно сжав губы, она молча смаковала его имя, перекатывая на языке, словно сладкий яд: Ха Дже.
