Жизнь — это выбор между жизнью и смертью. Со Рин помнила, что эти слова принадлежат философу Сартру.
Она хотела жить, а кто-то с явным намерением собирался её убить, поэтому белая птичка не могла не стать выбором между этими двумя крайностями.
Случайности, накладываясь одна на другую, становятся судьбой. И сейчас кто-то бесцеремонно пытался определить её, Ю Со Рин, судьбу, и затянуть узел.
Чего они хотят? Только моей смерти? Или пытаются найти в ней отправную точку для какого-то нового события?
Со Рин, в распахнутом халате, рухнула на просторную кровать; кожа невыносимо саднила. Простыни должны были быть мягкими и уютными, но ей казалось, что она лежит на битом стекле.
От абсурдности ситуации с её губ сорвался короткий, сдавленный смешок:
— Ха.
Пока её старший брат Ю Со Хён был жив, она выжила только благодаря тому, что была младшей в семье от одной матери и к тому же женщиной. Да, это был неоспоримый факт.
Она не претендовала на то, чего не могла получить из-за своего пола, и именно поэтому до сих пор оставалась в безопасности.
Одна мысль цеплялась за другую, превращаясь в навязчивые идеи, и, пройдя по кругу, она наконец осознала свои истинные чувства.
Я хочу жить.
Имя «Чойс», которое она сама дала маленькой жертве своего выбора, послужило поводом для этого озарения.
Я не хочу умирать.
Стоило ей прийти к этому, как слух и зрение внезапно обострились. Услышав тихий стук подбрасываемого и ловимого предмета, Со Рин, помятая, приподнялась на кровати.
Маленький источник шума взлетал с пальцев Ха Дже и возвращался обратно к нему в ладонь. Что означала эта купленная благосклонность, которую он мне предлагал? Что он готов спасти меня, даже если для этого придётся меня остановить? Ха Дже, играючи подбрасывающий зелёное яблоко, посмотрел на Со Рин и усмехнулся. Из-за слишком сильного отчаяния или по какой-то другой нелепой причине, напряжение в душе Со Рин спало.
— Что будешь делать? Убьёшь?
В его словах не было подлежащего, указывающего на кого-то конкретного, но Со Рин сразу всё поняла.
— А, так ты сомневаешься.
Как идиотка. Он легкомысленно упрекнул её и с хрустом откусил яблоко.
«Необязательно же убивать», — эти слова, которые она чуть было не произнесла так легко, застряли у неё в горле.
— Вода в шкафчике нашей «госпожи» пополняется ровно два раза в день. Эта женщина воспользовалась одним из этих шансов. В итоге в бутылке оказался яд, а ты ещё сомневаешься? Давай обойдёмся без этих скучных соплей.
— …Есть и другой способ.
— Другой… способ? А, хочешь всё решить благородно. Но как думаешь, в этом странном здании она единственная, кто покушается на твою жизнь? Раз уж они используют такие жалкие методы?
Дело было не в дешёвой жалости или великодушии. Просто, став свидетельницей смерти Чойс, она испытывала угрызения совести. Чувство вины разъедает человека и заставляет сердце сжиматься от страха. Оно влечёт за собой упрёки и ведёт к самобичеванию. Это было то самое опасное чувство, которого Со Рин всегда избегала.
— Хочешь закрыть на это глаза и забыть? Ну ладно, допустим. А что потом? И что будет после этого? Всё равно собираешься оставить её в живых? Наша «госпожа» ведь такая благородная и нежная, что смогла убить всего лишь одну птичку.
Речь не шла о смерти маленькой птицы. Нужно было принять решение, обрывать ли судьбу человека, отнимая его жизнь. Со Рин плотно сжала губы.
— Я хочу оставить её в живых, чтобы узнать, кто за ней стоит. Выяснить, кто и зачем загнал меня сюда.
— А.
Выслушав Со Рин, Ха Дже слегка вскрикнул, словно только что кое-что вспомнил.
— Ты и правда ничего не понимаешь. Думаешь, те, кто припёрся сюда убивать, поставили на кон только свои жалкие жизни? У них наверняка остался залог за пределами этого здания. И сюда прислали только тех, кто предпочтёт сдохнуть, но не потерять этот залог.
— …
Ты тоже оставил что-то подобное за пределами этого здания?
Голова Со Рин шла кругом от желания задать этот вопрос.
— Быть наивной здесь — это преступление, это лицемерие. Неужели не понимаешь?
— Как…
«Как ты можешь говорить такие вещи так легко?» Он думал, она скажет что-то вроде этого. Ха Дже подумал, что это было бы слишком банально и скучно.
— Как ты собираешься её убить?
Пока с губ Со Рин не сорвались эти слова.
— Что?
— Это убийство. Каким бы безлюдным ни было это место, просто так скрыть смерть человека не выйдет. Кто-нибудь обязательно заметит, и главными подозреваемыми станем мы с тобой.
Для наивной барышни эти слова звучали слишком уж сурово и расчётливо. Ха Дже на мгновение опешил, глядя на Со Рин, а затем рассмеялся, пожимая плечами.
— А. Так значит, ты всё-таки хочешь её убить?
— …
— Скажи сама. Убьёшь?
— Мне всё равно, что будет со мной, но Со До не должен быть в это втянут. Справишься?
— Ой, да не усложняй жизнь. Можно ведь жить гораздо проще.
Ха Дже облизнул пересохшие губы. На кончике языка, казалось, осел привкус сигаретного пепла. Ему до одури хотелось затянуться едким дымом.
Когда Ха Дже медленно зачесал назад свои растрёпанные волосы, и его взгляд опасно блеснул, Со Рин продолжала пристально наблюдать за ним.
Ха Дже — зверь. Но он из тех, кто не делает различий между хищником и добычей. У него нет ни законов, ни правил, а уж тем более нет ни добрых намерений, ни злых умыслов.
Будет проблемой, если у такого человека нет даже алчности. Со Рин попыталась найти хоть каплю жадности в его взгляде и поведении, но раз за разом терпела неудачу.
— А если справлюсь?
Но какого же цвета было то желание, что прямо сейчас мерцало в его глазах?
— Если я сделаю всё чисто и ваш драгоценный господин ни капли не пострадает?
Ха Дже небрежно бросил надкушенное яблоко на пол. Когда наполовину съеденный фрукт, глухо стукнув, подкатился к её ногам, Со Рин непроизвольно поджала пальцы.
— А что ты дашь мне взамен?
А.
Чёрные ресницы Со Рин дрогнули. Любой контракт и сделка начинаются именно с этих слов.
«У меня есть вот это. На что ты это обменяешь?»
Ха Дже мог быть единственным человеком в этом здании, который хотел сохранить ей жизнь. Как бы то ни было, он спас её от опасности и был готов делать это и впредь.
Но что есть у меня?..
Взгляд Со Рин невольно скользнул к шкатулке с драгоценностями, но тут же обречённо отвернулся.
Его невозмутимость говорила о равнодушии к материальным благам. Даже если деньги — это главная сила, на которой держится жизнь, кто-то может и не захотеть обменивать на них свою жизнь.
— А что, по-твоему, у меня есть?
Поэтому она спросила. Что именно он от неё хочет.
Вопрос Со Рин стал для Ха Дже своеобразным вызовом. Он думал, что она невинная девчонка, но теперь не мог даже предположить, что ещё сорвётся с этих мягких губ.
То же самое чувствовала и Со Рин. Она пыталась прочесть выражение его лица, но Ха Дже стоял как раз там, куда падал контровой свет. Стоя спиной к окну, он смотрел на неё из глубокой тени.
Стоило ей лишь осторожно моргнуть, как Ха Дже оказался совсем рядом, лицом к лицу.
А. Так вот какой у него взгляд.
За этими глазами, жаждущими так, словно их обладателя долго пытали жаждой, скрывалась душа, изголодавшаяся, будто не знала насыщения всю свою жизнь.
Как ни странно, Со Рин почувствовала пугающее чувство общности — возможно, в чём-то они всё же были похожи.
— Не похоже, чтобы у тебя что-то было.
Поэтому даже равнодушные слова Ха Дже не смогли её задеть.
Она даже не придала особого значения тому, что его взгляд скользнул по распахнутому вырезу её халата.
— Тогда… отдашь мне это?
Рука, которую Ха Дже протянул без малейшего стеснения, коснулась прохладной шеи Со Рин. Если на замёрзшую поверхность упадёт хотя бы капля кипятка — она неизбежно треснет.
Ха Дже потянул за тонкую цепочку ожерелья на шее Со Рин. Её тело безвольно подалось к нему. Он готов обменять чью-то жизнь на жизнь и смерть из-за какого-то бриллиантового колье?
Встретившись взглядом с Со Рин, смотревшей на него снизу вверх с полным непониманием, Ха Дже, стерши с лица все следы улыбки, повторил. Медленно и чётко, словно вдалбливая это в голову, словно гипнотизируя:
— Отдай. Мне. Это.
