Со Рин резко распахнула глаза с пугающим чувством, будто падает с обрыва. После глубокого, похожего на обморок сна она теряла связь с реальностью. Приходилось долго моргать, чтобы вспомнить, где она находится и с кем.
Единственное, что Со Рин понимала абсолютно ясно, — стояла глубокая ночь.
Кап… кап… кап.
Шум ливня стих, но капли, мерно падающие с края оконной рамы, по-прежнему стучали с пугающей регулярностью. Она долго считала их про себя.
Со Рин попыталась повернуться, но рядом лежал Ха Дже. Их переплетённые обнажённые тела напоминали двух змей. Она торопливо потянула на себя простыню, прикрывая наготу, и тут же вспомнила, как упорно и безжалостно Ха Дже мучил её прошлой ночью.
Мужчина проявил великодушие, отказавшись от проникновения, но при этом доводил её до изнеможения снова и снова. Казалось, эта ночь не закончится никогда. На всём теле остались отметины его зубов, словно он безжалостно истерзал её.
Соски и клитор мучительно саднили. Ха Дже терзал их, посасывая и прикусывая, словно изголодавшийся младенец, бесстыдно играя с её телом.
К счастью, дыхание спящего Ха Дже было глубоким и ровным. Дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте, Со Рин скользила взглядом по очертаниям его лица.
Под густыми ресницами залегли глубокие тени. Глядя на это безмятежное лицо, было почти невозможно поверить, что этот мужчина убил человека ради неё.
— В горле… пересохло…
Глядя на Ха Дже, она вдруг почувствовала невыносимую жажду. Язык настолько пересох, что, казалось, при каждом движении скрежещет, словно песок.
«Без моего разрешения ничего не ешь и не пей. Не одевайся и не укрывайся, не ходи и не ложись».
Она не забыла его предупреждение, но будить Ха Дже совершенно не хотелось. Отчасти из страха, что его издевательства, едва прекратившиеся ночью, продолжатся снова, но…
…когда она вспоминала, как он стучит по стакану, принюхивается и проверяет вязкость воды, прежде чем дать ей попить, сердце почему-то болезненно щемило.
Со Рин тихо поднялась с постели и босиком ступила на холодный мрамор. Накинув небрежно брошенный на диванчик халат и плотно запахнув его, она бесшумно двинулась к ванной.
Она повернула кран, и полилась прозрачная струя. В ванной, где Со Рин не стала включать свет из страха разбудить Ха Дже, плеск воды был единственным звуком и признаком её присутствия.
Со Рин сложила ладони лодочкой, набрала воды и осторожно смочила губы. Она решила не совершать глупостей и не пить жадными глотками — на всякий случай.
Но стоило ей бессознательно поднять голову…
— А?..
…как до неё донеслась знакомая мелодия. Звук шёл откуда-то издалека, но это точно был тот самый мотив, который крутился в подсознании во время кошмара.
Со Рин инстинктивно обернулась к кровати. Ха Дже по-прежнему спал, уткнувшись лицом в подушку. А мелодия всё не прекращалась.
Она попыталась прислушаться, как вдруг виски пронзила острая боль. Словно к голове приставили долото и с силой ударили молотком.
Хватит, прекрати…
Со Рин резко вскинула голову. Её искажённое мольбой лицо казалось мертвенно-бледным.
Она попыталась найти источник звука, но стоило ей сделать шаг из ванной, как мелодия стихала.
Без сомнений, мелодия играет где-то здесь, внутри…
В этот момент её взгляд упал на зеркало. В ванной, закованной в твёрдую плитку и металл кранов, оно было единственной хрупкой преградой.
С отрешённым лицом Со Рин легонько постучала по стеклу, и в ответ раздался глухой, пустотный звук.
В ту же секунду голова снова взорвалась болью. Это было дурным знаком, но Со Рин чувствовала: если не остановить звук, голова просто расколется на части.
Шатаясь, Со Рин выпрямилась, нащупала край зеркала и изо всех сил толкнула его.
— Ах!
Где-то за зеркалом раздался тихий щелчок открывающегося замка. Она надавила ещё раз, и тяжёлая рама плавно отъехала в сторону.
За ней скрывался узкий проход, в который едва мог протиснуться один человек. Со Рин в испуге отступила на шаг — из темноты на неё пахнуло зловещим сквозняком.
Мелодия по-прежнему доносилась оттуда, из глубины.
— Надо… разбудить Ха Дже.
Но не успела она развернуться, как в узком проходе послышался шорох, и что-то со скрежетом начало приближаться. Мелодия становилась всё громче, а из тьмы медленно выплывало слабое пятно света.
— Э-это… это же игрушка Со До…
Вскоре из прохода прямо к ногам Со Рин выехал заводной солдатик. Маленькая фигурка в красном мундире и с ружьём на плече.
Игрушка со скрипом развернулась и медленно поползла вперёд. Вжик, щёлк. Вжик, щёлк. Раздавался скрежет ржавого механизма.
«Со До». Стоило произнести это имя вслух, как страх подозрительным образом слегка отступил. Именно поэтому она и совершила глупость — пошла вслед за куклой.
Узкий проход постепенно расширялся, пока не вывел её к массивной железной двери.
— Я… я знаю это место… — прошептала Со Рин, словно под гипнозом. Стоило ей коснуться железной двери, как та с тихим скрипом легко поддалась.
— Это… мамин подвал!
То самое мрачное место, где в детстве Со До и Со Рин играли в прятки без водящего, поджидая, когда их найдут.
Со Рин заколебалась, не решаясь войти внутрь. Заводной солдатик, словно почувствовав её нерешительность, неуклюже зашагал прямо в центр комнаты.
И в этот момент…
— Ах!
Со Рин рефлекторно закрыла лицо руками. В глаза внезапно ударил ослепительно-белый свет. Глаза, отвыкшие от яркого света, резануло болью. Она медленно убрала ладони и приоткрыла веки.
Огромная белая лампа, какие обычно висят в операционных, залила светом каждый дюйм тайной комнаты за железной дверью.
От открывшейся картины Со Рин в ужасе попятилась, чувствуя, как мутится рассудок. Наткнувшись спиной на стену, она вздрогнула от неожиданности и резко обернулась.
Со Рин 148
Со До 150
— Сегодня я выиграл!
Эти надписи первыми бросились ей в глаза. А под ними виднелись тонкие чёрточки-зарубки, нацарапанные одна над другой, — так дети соревнуются в росте.
Глаза Со Рин расширились от шока.
— Этого не может быть, просто не может быть…
После смерти мамы тот подвал переделали в кладовку. Это место никак не могло сохраниться здесь, да ещё и в таком виде.
Но как бы она ни пыталась убедить себя в обратном, сомнения никуда не исчезали.
— Тут наверняка должна быть какая-то нестыковка… обязательно.
Со Рин лихорадочно завертела головой, осматривая тайную комнату. Рисунки и надписи, которыми они перекидывались. Цифры, которые были их тайным шифром. Следы от соревнования в росте. И эта музыка… Эта мелодия…
Со Рин прижала руки к вискам, почувствовав, как возвращается пульсирующая боль. Казалось, чтобы выжить, нужно сначала остановить звук. Мелодия лилась из динамика, подвешенного в углу под потолком. Заметив его, Со Рин снова побледнела.
Этот старый динамик тоже был точной копией того, что висел в их детском подвале.
— Хватит, прекрати!
Она начала озираться по сторонам, пытаясь найти, что бы швырнуть в динамик. Но на глаза не попадалось ничего подходящего — только вещи из того подвала. А там, по их детским правилам, никогда не хранилось ни острых, ни опасных предметов.
Вдруг её взгляд зацепился за одну деталь, и Со Рин на секунду перестала дышать.
За нечто «чужеродное», чего не было в их старом подвале.
Она осторожно приблизилась к небольшому диванчику.
— Я так и знала…!
Как только её догадка подтвердилась, по спине пробежал холодок. Красные коробки, выстроенные в ряд на диване, не имели никакого отношения к «тому» месту.
Со Рин торопливо опустилась на колени перед диваном и начала открывать их одну за другой. С каждой новой коробкой её лицо всё больше бледнело, пока не стало мертвенно-белым.
В первой коробке оказались детские кроссовки. Маленькая обувь с потёртыми и уже отклеивающимися мультяшными персонажами.
Во второй лежали белые школьные тапочки. Сбоку на них сохранились следы чернил — класс и имя: «Ю Со Рин».
А в последней коробке…
— А-ах…!
Со Рин выронила коробку из рук и отшатнулась, упав на пол.
Кровь застыла в жилах. С искажённым от ужаса лицом она начала затравленно озираться, словно за ней кто-то подсматривал.
Этот подвал кажется таким знакомым, и я точно здесь одна, но…
Внезапно у неё перехватило дыхание.
В последней коробке, словно в издевательскую насмешку, лежали её собственные туфли на высоком каблуке. Те самые, которые она оставила в машине Со До.
