Контент удален!

Ужин?.. И я сама порезала себе вены? Отец упал в обморок? Она совершенно не помнила ничего из этого. То, что рассказывал Со До, в корне расходилось с её собственными воспоминаниями.

Со Рин отчетливо помнила подвал, взрыв и еще… еще…

Но Со До ни словом не обмолвился об этом. Как будто этого никогда не происходило.

Она хотела ухватиться за ускользающие воспоминания и поверить в них. Ощущение вязкой крови с запахом ржавого железа на руках, чья-то смерть и тот момент отчаяния, когда она поверила только одному человеку.

Но стоило ей прислушаться к голосу брата, как эти образы начали тускнеть и рассыпаться.

Разве такое вообще возможно? Выстрелить из пистолета, оказаться запертой в подвале, стать пленницей в собственном доме по приказу Со До? Разве это похоже на реальность?

Со Рин торопливо вгляделась в лицо брата. Оно было настолько безмятежным, что казалось, он физически неспособен на ложь.

Иллюзия?.. Сон?.. Неужели я и вправду схожу с ума?

Со Рин обхватила голову руками, массируя виски.

Что здесь фальшивка, а что истина? Где заканчивается реальность и начинается морок? Казалось, она никогда этого не поймет. Чем отчаяннее она пыталась зацепиться за правду, тем быстрее та утекала сквозь пальцы. Словно кто-то без спроса влез в её память, перетасовал события, вырвал несколько страниц и поверх вписал новые строки.

Я действительно схожу с ума.

От этой мысли по телу пробежал леденящий холод.

В этот момент рука Со Рин рефлекторно потянулась к столу. Она взяла чайную ложку и слегка ударила ею по краю хрустального бокала.

Дзинь…

Раздался чистый, мелодичный звон. По поверхности воды пошла легкая рябь.

Глядя на расходящиеся круги, Со Рин на секунду опешила. Она сама не могла объяснить, почему так поступила. Движение вышло настолько естественным, словно это была давно въевшаяся привычка.

Но это не было её привычкой. В памяти вдруг всплыл чей-то взгляд, наблюдавший за дрожащей поверхностью воды.

Чуткий, внимательный, но в то же время абсолютно равнодушный взгляд.

Со Рин подняла голову. По ту сторону стола сидел лишь Со До. Он по-прежнему смотрел на неё с беспокойством, как заботливый опекун.

Её пальцы задрожали. Я точно не сама выдумала эту привычку… Может, переняла её у Со До?

— Где ты набралась таких странных привычек? — вдруг спросил брат, и всплывший в памяти образ снова тяжелым камнем ушел на дно.

Она так и не смогла ответить. За те десять лет, что они прожили вместе, она ни разу не замечала за ним подобного.

— Я… немного прогуляюсь. Хочу побыть одна.

Со До лишь пожал плечами. Только получив это молчаливое позволение, Со Рин поднялась из-за стола. И в этот же миг вся прислуга в столовой синхронно дрогнула, приготовившись к действию. Это походило на отработанный рефлекс людей, привыкших реагировать на любые нештатные ситуации. Со Рин почувствовала легкий укол тревоги.

Как в трансе, она покинула огромный особняк и побрела по тихим тропинкам безлюдного сада. Вдохнув свежий воздух, разительно отличавшийся от спертой атмосферы дома, она почувствовала, как головная боль немного отступает, и с облегчением выдохнула.

Здесь никого не было, и это дарило чувство покоя. Медленно шагая по дорожкам, она подняла взгляд на затянутое облаками небо.

Этот сад находился на самых задворках территории и казался забытым, но был ухожен безупречно. Яркие, разноцветные розы буйно цвели вопреки времени года. Идеально подстриженные кусты, искусственно выверенный ландшафт… Внезапно эта безупречность показалась ей удушающей.

— Госпожа. Вам уже лучше?

Из глубины сада донесся знакомый голос. Со Рин медленно обернулась и увидела старика с потемневшим от солнца лицом.

Это был сгорбленный человек с огрубевшими руками. Стоило ей увидеть его, как напряжение на её лице немного спало.

— Дедушка, — осторожно окликнула она.

Старик улыбнулся, и в сетке морщин блеснули добрые глаза.

— Я слышал, вы болели. Вот, решил принести вам это.

Он протянул ей букет роз. Глядя на безупречные цветы с заботливо срезанными шипами, Со Рин почувствовала, как к горлу подкатывает ком.

В те времена, когда никто в этом доме не был добр к ней и Со До, лишь этот старый садовник оставался неизменно ласков. Он тайком совал им конфеты, рассказывал названия цветов и гладил по голове.

Да. Я точно помню. В этом самом особняке.

— Вижу, у вас на душе опять тяжело. Вы ведь всегда приходите сюда в такие моменты.

Со Рин не могла вымолвить ни слова: ком в горле мешал говорить. Но стоя здесь, в этом саду, перед старым садовником, она наконец почувствовала себя живой. Почувствовала, что не сошла с ума. Этот человек помнил её. А значит, хотя бы часть её прошлого была реальной.

С благодарностью приняв розы, Со Рин присела на скамейку и стала наблюдать за его работой. Он срезал с кустов мелкие, недоразвитые бутоны и бросал их на землю. Это были цветы с кривыми лепестками или те, что росли несимметрично.

— Обязательно их срезать?

— Конечно. Иначе они будут забирать питательные вещества, и те цветы, что должны вырасти красивыми, станут такими же чахлыми.

Старик спустился со стремянки, собрал срезанные бутоны и сложил их в корзину.

— И что вы будете с ними делать?

— Сожгу и пущу на удобрения. Выбросить просто так… всё-таки жалко.

— Дайте мне.

— Зачем вам марать руки такой грязной работой?

— Просто так… Кроме как дышать, мне здесь всё равно нечем заняться.

Садовник, словно смирившись, протянул ей корзину с отбракованными цветами.

Со Рин вежливо кивнула и неспешно побрела в сторону печи для мусора. Место для сжигания отходов находилось в той же ухоженной части территории и содержалось в идеальной чистоте. То, что даже печь здесь выглядела безупречно, вызывало очередной приступ отчуждения.

Она открыла дверцу и высыпала розы внутрь. За то, что они были недостаточно красивы, за то, что выросли кривыми, их срезали и бросили в огонь. Никто не испытывал к ним жалости и не скорбел о них. В этом и заключалась суть уродства.

…Значит, их уничтожают только за то, что они некрасивые?

Эта мысль поразила её саму. Сердце болезненно сжалось.

Мелькнуло горькое осознание, что эти цветы ничем не отличаются от её собственной судьбы. Она — та, что не сумела вырасти «правильной», та, в которую все тыкали пальцем, называя сумасшедшей. Та, что всегда оставалась лишь кривым пятном на фоне идеального Со До. И, возможно, то, что сейчас горит в этой печи, — это её собственная душа…

Со Рин в панике распахнула дверцу печи и ударила по кнопке аварийного тушения. Поток воздуха был перекрыт, и пламя мгновенно угасло. Она начала судорожно выхватывать полуобгоревшие лепестки. Знала, что это бессмысленно, но не могла остановиться.

Пальцы испачкались в пепле. Из-за системы тушения он стал влажным и мягким, почти как земля. Она потянулась за еще не до конца сгоревшим цветком, как вдруг её пальцы наткнулись на что-то твердое.

Это была не земля, не пепел и не стебель. Это был кусок чего-то искусственного, с ровными краями.

Она осторожно откопала находку. Наполовину обуглившаяся, покрытая золой, это была картонная упаковка. Со Рин стряхнула с неё пепел.

И в тот миг, когда она её увидела, дыхание оборвалось.

Это была коробка от антибиотиков. Она обгорела и деформировалась, но на уцелевшей части отчетливо виднелась надпись.

Среди буквенно-цифрового кода, похожего на шифр, в глаза бросилась короткая строчка:

«Пока я не впал в маразм, верни мне должок».

Руки Со Рин неудержимо затряслись. Она выронила картонку, прижала ладони ко рту и затаила дыхание. Внезапно из носа хлынула теплая густая жидкость, заливая пальцы. Задыхаясь от попавшей в горло крови, она рухнула на колени прямо там, у печи.

Смутные, исчезающие воспоминания разом хлынули обратно, прорывая плотину.

Имя этого мужчины всплыло в памяти с кристальной четкостью.

Ха Дже. Мужчина без фамилии, который велел звать себя именно так. Ха Дже.