Контент удален!

Персефона выглянула в окно и слабо улыбнулась, прикидывая, сколько времени у неё осталось. Казалось, что время, проведённое с Аидом, пролетало слишком быстро, будто вечность уносила их в разные стороны.

Не отрывая глаз от луны, Персефона пробормотала:

— Ты когда-нибудь видел Гекату?

— В ней кровь Титанов, так что иногда она спускается повидать своих братьев.

— Она красивая?

— Громкая и суровая.

— Никта хотела её родить?

Гекату, богиню колдовства, когда-то называли богиней злой ночи, и она сама этого не отрицала. Никта была хищницей — ночь принадлежала ей.

Персефона ощущала с Гекатой странную связь. Они обе — дочери, которых, возможно, не желали.

Полюбила бы Никта свою дочь, которая каждую ночь пытается занять её место? Могла бы эта дочь полюбить такую мать? Персефона не могла спросить — ей оставалось только наблюдать, как их ночи сменяют друг друга над её головой, будто падающие звёзды.

— Мать любит дочь. Но кто решил, что дочь должна подчиняться?

Её талия дёрнулась от прикосновения. Она широко открыла глаза и застонала, почувствовав, как что-то твёрдое трётся возле её бедра. Тело помнило и боль, и радость. Но сейчас глубоко внутри осталась только боль. Без колебаний Аид притянул её за талию и потёрся между её ног своим возбуждённым естеством.

— ...Ох...

Тяжёлое ощущение того, как он входит в её набухшее лоно, поползло вверх от низа живота.

— По крайней мере, ты больше не подчиняешься матери.

— Ах... да, да.

— Кора. Так тебя зовут, верно?

— Ох, Аид... Аид, м-м-м...

— Ты уже разрушила все надежды своей матери.

Всякий раз, когда Персефона подавалась бёдрами навстречу, она запрокидывала голову.

Её лоно, ещё сухое, вскоре начало увлажняться. Она ещё не успела удивиться, ещё не успела привыкнуть, а это уже случилось. Ощущение, мечущееся между болью и радостью от повторяющегося проникновения, вилось от кончиков её пальцев ног. Персефона держалась за его грудь и задыхалась.

— Ох, х-ха, м-м... 

Аид, замедливший движение, сжал её бёдра обеими руками.

— Почему ты так сжимаешься?

Персефона в изумлении подняла голову на голоса Аида. Пока он мягко толкался бёдрами и проникал в неё, Аид почувствовал чьё-то присутствие в покоях. Повернув голову, он осмотрелся и увидел служанку с бледным лицом. Она была слепа.

При виде служанки лицо Персефоны залилось краской. Аид сменил позу и усадил её сверху — и она вспыхнула пуще прежнего.

— Ох, Аид, а-ах!

Не до конца веря, что служанка слепа, Персефона попыталась снова спрятаться под него, но Аид не пустил. Он описал круг по её бугорку большим, сильным пальцем. Острое наслаждение разлилось по телу.

— Не смущайся, она и в подмётки не годится твоему мастерству, — прошептал Аид игриво. Как он и сказал, служанка была слепа.

— А-ах...

Шлёп, шлёп. Всё её тело дрожало от ощущения, как он толкался и пронзал глубоко внутри.

— Мне нужно кое-что сказать, — вдруг заявила слепая служанка. Её лицо обратилось к кровати, откуда доносились вздохи и стоны.

— Это насчёт Танатоса? — Аид ответил грубым, раздражённым голосом.

Аид, бросивший взгляд на пылающие уши Персефоны, ответил, едва сдерживая смех. Потом он сильнее сжал её талию и откровенно задвигал ею вверх и вниз, вверх и вниз. Его блестящая влажная плоть входила в неё и выскальзывала.

— О-о-х... м-м-м...

Стыд Персефоны вскоре растворился в возбуждении. Это была часть её путешествия в подземный мир, о которой никто не узнает. И она была голая — буквально. Независимо от того, слепа служанка или нет. С каждым его толчком она хотела держаться за него, чувствовать его сильнее.

— Радамантис сказал передать: «Ты, должно быть, заметил, что Тартар пуст», — произнесла слепая служанка.

Аид остановился так резко, словно она его разыграла. В эту ночь Геката задержалась. А когда она остаётся, Титаны Тартара бушуют пуще обычного.

— Аид...

Персефона не могла выдержать этой остановки. Она обняла его торс, вдвое больше её собственного, с умоляющими глазами. Каждый раз, когда она двигала бёдрами, его плоть, входила и выходила, стимулируясь без его движений. Аид схватил Персефону за затылок, чтобы поцеловать в лоб, и улыбнулся через силу.

— На сегодня достаточно, — пробормотал он.

Персефона обняла его за шею и жадно потёрлась губами о его щёки и подбородок.

— Не уходи.

— Я не могу, — Аид нахмурился, не скрывая досады, затем с его лица исчезло всякое выражение, и он поставил её на ноги. Персефона прикусила губы, стоя обнажённой.

— Тебе правда нужно сейчас уйти?

— Да.

— Но уже поздно.

— Я скоро вернусь.