Контент удален!

Последняя комната в конце коридора примыкала к спальне нимф. Это был не совсем кабинет — книги занимали лишь половину полок, а столы слишком малы, чтобы сойти за обеденные. Маленькая печка размером в четыре лампады тихо горела.

Пальцы на ногах Персефоны поджались от волнения. Нимфы же выглядели так, будто их спасли от самой Геры. Наконец Наяда почтительно положила перед Деметрой подушку и одеяло и удалилась.

— Почему ты такая скованная? Иди сюда.

Персефона легонько прикусила нижнюю губу и подошла.

— Мама...

Деметра мягко провела пальцами по спутанным волосам дочери. Если и была на свете самая добрая мать, то только у неё. Впервые за недели увидев её, Персефона прижалась головой к её шее.

— Как ты сюда добралась, мама?

— В последнее время случилось нечто странное, и всё идёт наперекосяк.

— Нечто странное? Расскажешь?

— Один человек устроил переполох. Но…

Деметра, поцеловав дочь в лоб, мягко погладила её по затылку и спросила:

— Уже ужасно поздно. Где ты была? Моя Кора.

— Морской бриз сегодня такой приятный, так что... я вышла немного прогуляться. А потом…

— Я же говорила тебе, что хорошая девочка не должна выходить после заката. Вижу, ты уже забыла.

Сердце Персефоны безумно заколотилось..

Мать всегда улыбалась, и о чём бы ни шла речь, она не показывала и тени осуждения. Как всегда. Страх подступал к горлу Персефоны, пока она смотрела на неё — она боялась будущего, когда милость великой богини больше не будет принадлежать ей.

— Но, мама...

— ...

— Где бы я ни была, в любое время я знаю, что ты меня любишь. Так чего мне бояться? Ты всюду на земле, и я всегда в безопасности под твоей любовью.

Рука Деметры, гладившая спину Персефоны, коснулась её раненого локтя.

— Это случилось, пока ты гуляла?

— ...

— Я сказала что-то, что тебя ранило?

На локте, который она ободралась, выбираясь из пещеры и взбираясь на утёс, запеклась кровь. Персефона попыталась спрятать его, но это было бесполезно.

— Ты знаешь, что можешь пострадать, если будешь выходишь по ночам. Ты вообще об этом думала? Ты всё ещё не усвоила: черви подтачивают зерно с краёв — а гниёт весь стебель. Так и разочарование — начинается с малого, а разъедает всё.

Плечи Персефоны задрожали.

Нимфы, должно быть, всё ещё оставались за дверью и всё слышали.

— Кора.

— ...

— Отвечай.

— Прости, что ушла без разрешения. Пожалуйста, прости меня. Мама, я не хотела тебя разочаровать.

— Моё милое дитя.

Деметра по-хозяйски обыскала шкаф и достала бутылочку лекарства, которое нимфы заготавливали каждую весну. Персефона мягко протянула ей локоть. Каждый раз, когда нежное прикосновение матери скользило по ране, боль, отдававшая в грудь, заставляла её вздрагивать.

Затем Деметра попросила Персефону показать колени — она заметила их с самого начала. Она знала, что у Персефоны есть раны и на коленях. Хотя запах лекарства был отвратительно горьким, мать не обращала на него никакого внимания. Персефона заметила глубокие мешки под глазами матери, что внимательно разглядывала её царапины.

Персефона спросила:

— Каким был урожай?

— Из-за распутства твоего глупого отца и пренебрежения жизнью твоего дяди земля сгнила, расплодились жуки, и весь урожай увял.

— ...

— Никчёмные мерзавцы, — бросила Деметра. И цинизм пропал с её губ, а вернее языка.

— Но, конечно, всё уладится. Арес поймает этих жутких негодяев и бросит их в Тартар.

— Тартар?

— Плата за обман смерти — обещание вечного наказания.

— Они обманули тебя?

— Твой дядя, Аид, был здесь. Безумец, который верит, что смерть — это нечто возвышенное.

Сердце Персефоны колотилось так, что, казалось, вот-вот пробьёт грудь. Аид, о котором только что говорила Деметра, казался совершенно другим человеком. Тем мужчиной, с которым она только что развлекалась в постели.

Лицо её вспыхнуло, когда она вспомнила то мгновение, когда их тела сплелись. Она вспомнила боль, которую испытала, принимая его. И — на краткий миг — ей вспомнилась история о том, как её отец надругался над матерью. Но это была не та боль, что чувствовала мать — она-то наслаждалась болью — скорее, всё было наоборот, потому что она так сильно его хотела.

— У тебя с ним плохие отношения, как и с Зевсом?

— О ком ты?

— Я об Аиде.