Онлайн чтение книги Даже у крика есть свои ноты Even Screams Have Notes
1 - 7

— Прошу прощения.

С вежливым приветствием дверь открылась, и вошел Ремингтон.

Как и в день нашей первой встречи, он выглядел безупречно: аккуратный костюм, идеально повязанный галстук. Но, видимо, успев привыкнуть к нему за несколько случайных встреч, в этот раз я не смотрела на него с таким ошеломленным видом.

Скорее, растерялся сам Ремингтон.

Заметив меня, он замер на пороге и уставился на меня с неестественно застывшим лицом.

— Ремингтон?

Только когда директор назвала его по имени, он пришел в себя и подошел к столу. Оплошность, которую он в своем обычном состоянии никогда бы не допустил.

— Я тебя напугала, вызвав так внезапно?

— Нет. Просто я не ожидал увидеть здесь Дэни, вот и растерялся на мгновение.

От имени «Дэни», слетевшего с его губ, у меня по рукам побежали мурашки. Брови сами собой сошлись на переносице.

Я с отвращением посмотрела на Ремингтона, но он даже не взглянул в мою сторону, не сводя глаз с директора. В отличие от его всегда расслабленного вида, сейчас он казался напряженным и настороженным.

— Могу я узнать, зачем вы меня вызвали?

— Да, Ремингтон. Причина, по которой я тебя позвала, заключается в том...

Директор постучала кончиком ручки по блокноту, на мгновение задумавшись. Кажется, разговор предстоял не из коротких.

Меня напрягало, что Ремингтон продолжает стоять, но директор, в отличие от того, как быстро она предложила сесть мне, не просила его присесть. Это весьма контрастировало с ее словами о том, что он выдающийся и любимый ученик.

— Я хочу поговорить об одной неприятной вещи, Родерсон.

— Что?

Поглощенная мыслями о стоящем Ремингтоне, я вздрогнула, услышав свою фамилию, и посмотрела на директора.

У директора было такое серьезное лицо, будто она собиралась объявить об отчислении. Что она хочет сказать? Скомкав в руках юбку, я ждала, когда она заговорит.

— В Эрратуме существует система «бадди»*. Ученикам, которым трудно адаптироваться в школе, назначают друга, который мог бы им помочь.

(Прим.: от англ. buddy — приятель, напарник; система школьного наставничества)

— ...Бадди?

— Традиционно в пару ставят одноклассников одного пола, но на этот раз мне пришлось принять исключительное решение. Быть одного пола — не всегда означает, что вам будет комфортно и хорошо вместе. В любом случае, главное, что ты сможешь получить помощь. Понимаешь меня?

Вместо ответа я лишь неловко улыбнулась.

Слова, которые должны были последовать за этим, были настолько предсказуемыми и пугающими, что я даже не смогла кивнуть.

Мне хотелось повернуть голову и посмотреть на реакцию Ремингтона, но не хватило смелости. Казалось, сделай я это, и мои фантазии тут же станут реальностью.

— Ремингтон, мне кажется, из тебя вышел бы отличный бадди для Родерсон. Что скажешь?

Черт возьми. Когда директор обратилась с этим вопросом к Ремингтону, у меня вырвался тихий вздох. Почему такие предчувствия никогда не ошибаются?

— ...Бадди для Дэни?

Ремингтон улыбался, но я заметила, что уголки его губ были напряжены куда сильнее обычного.

Готова поспорить, за последние несколько дней никто не наблюдал и не изучал его так тщательно, как я. Я чувствовала, что он испытывает внезапный сильный стресс. И изо всех сил пытается это скрыть.

— Стать бадди для Родерсон — большая честь для меня. Но я боюсь, что станет еще больше учеников, распускающих за спиной Дэни грязные слухи. Вы же знаете, директор, девочкам редко назначают в напарники парней.

— Да. Совсем не часто. Я это прекрасно знаю. Но все девочки-кандидаты отказались быть наставницами Дэни.

— Что? Отказались?

Вздрогнув, переспросила я. Директор пожала плечами.

— Они все написали, что им с тобой некомфортно.

Это было как гром среди ясного неба. До моих ушей долетел тихий раздраженный вздох Ремингтона: «Вот же...»

— Дэни, любой университет примет тебя с распростертыми объятиями. Даже если у тебя будут нелепые оценки или абсолютно пустая характеристика без единого внеклассного занятия — ведь ты Родерсон. Но в Эрратуме все должны быть равны. Кем бы ты ни была, даже Родерсон не позволено вести себя вразрез с нашими образовательными принципами.

— …….

— Подумай хорошенько. Если ты категорически против Ремингтона, я постараюсь найти тебе другого бадди.

Я в смятении обернулась к Ремингтону. Он просто молча стоял с ничего не выражающим лицом. Директор крепко сжала мою руку, заставив снова посмотреть на нее.

— Конечно, если ты откажешься от Ремингтона, я не стану подсовывать тебе в напарники кого попало. Об этом можешь не беспокоиться. Как я могу приставить к тебе какого-то нищего червяка? Такие дети — это не бадди, а как бы это сказать... Да, паразиты! Настоящие паразиты.

Паразиты. Вспомнив детей, шептавшихся о Терри, мне стало тошно. И одновременно защипало в груди от мысли, что в глазах девочек вроде Элеоноры я, возможно, выгляжу точно так же.

Однако директор, видимо, найдя свое выражение забавным, рассмеялась и обратилась за поддержкой к Ремингтону.

— Как тебе мое сравнение, Ремингтон? Довольно точное, не так ли?

Мы с директором одновременно посмотрели на Ремингтона. Он, равнодушно разглядывавший школьный флаг на стене, медленно повернулся к нам. Я впервые видела у него такой пустой взгляд. Но уголки его губ тут же сложились в мягкую улыбку.

— Да. Очень точное сравнение.

— Я так и знала, что ты так скажешь.

Рассмеявшись, директор перевела взгляд на меня. Очевидно, ожидая, что я соглашусь.

Но я не улыбнулась. Я просто молча смотрела прямо перед собой с ничего не выражающим лицом. Это было максимальным сопротивлением, на которое я была способна.

Ремингтон пристально наблюдал за моим профилем.

***

— Я не хочу, чтобы ты стал моим бадди.

Сказала я Ремингтону, как только мы вышли из кабинета директора. Остановившись перед серой мраморной колонной и поправляя пиджак, Ремингтон неожиданно задал мне совершенно другой вопрос:

— Почему ты так повела себя там?

— Что повела?

— Ты не засмеялась на словах директора и просто сидела молча.

Он, видимо, имел в виду высказывание директора о паразитах. Я покачала головой.

— Потому что я не могу согласиться с такими словами. Назвать их паразитами...

На мой ответ взгляд Ремингтона на мгновение странно дрогнул и изменился. Солнечный свет, пробивающийся сквозь дальнее окно, падал на него, словно свет софита.

Я приоткрыла губы, собираясь сказать что-то еще, но затем сменила тему.

— В любом случае, я не изгой. Мне не нужен бадди.

Ремингтон равнодушно смотрел на меня, а затем спокойно ответил:

— Изгой ты или нет — решать директору. Если ты откажешься от меня, директор начнет дергать всех девчонок в «Строберри Хилл» одну за другой. И тогда они возненавидят тебя еще больше.

Ремингтон говорил очень рассудительно. Ему ведь тоже не хочется быть моим бадди. Но говорит он так, словно его это вообще не касается.

У меня разболелась голова. Если до отца дойдет, что я ввязалась в подобное, проблем не миновать. Но заводить ненужного мне напарника я тоже не хотела. Тем более Ремингтона, который так открыто демонстрировал мне свою враждебность...

— То есть ты согласен быть моим бадди?

— Раз директор так хочет.

— Ты мог бы просто отказаться.

— Именно из-за таких твоих кривых мыслей ты сейчас и оказалась в подобной ситуации.

— С моей школьной жизнью всё в порядке.

— Неважно, есть проблемы или нет. Важно то, как это выглядит в глазах взрослых.

Пока я лишь нервно кусала губы, Ремингтон тяжело опустился на диван у окна и бросил на меня косой взгляд.

— Расслабь лицо. Как, по-твоему, я себя чувствую, когда мне приходится подтирать за тобой проблемы только потому, что я староста параллели?

— Я не хочу, чтобы ты был моим бадди.

— Почему?

— ...Потому что ты мне не нравишься.

— И что же делать. Придется заставить тебя меня полюбить, что ли.

Ремингтон пробормотал это абсолютно безучастным тоном, в котором не чувствовалось ни капли желания решать проблему. Я совершенно не могла понять, что у него на уме. Он был действительно... странным и непонятным парнем.

Ремингтон достал телефон.

— Если тебе нужно время, подумай и свяжись со мной.

Я усмехнулась от такой нелепости.

— Я не собираюсь давать тебе свой номер.

На эти слова Ремингтон улыбнулся.

— И не нужно.

Как только он это сказал, в кармане моего школьного пиджака завибрировал телефон. Не может быть. Это же невозможно. С недоверием на лице я достала телефон. На экране высветился незнакомый номер.

— Неужели...

— Да. Это мой номер. Сохрани.

— Ты уже знал мой номер? С каких пор?

— С тех самых пор, как впервые увидел тебя.

Ремингтон мягко улыбнулся. Я разразилась сухим смехом, как сумасшедшая.

— То есть ты спросил мой номер, заранее всё зная?

— Ага.

— Зачем?

— Ну. Может, хотел увидеть вот такое лицо.

Ремингтон пожал плечами и сунул свой телефон глубоко во внутренний карман пальто. В этом жесте сквозило элегантное коварство, свойственное опытным политикам.

Я была настолько ошарашена, что даже не разозлилась. Просто тупо смотрела на Ремингтона. Я чувствовала полное опустошение. Словно из меня выкачали всю волю к сопротивлению.

— Зачем ты мне солгал?

— Кто знает.

Снова поднявшись, Ремингтон медленно подошел и встал передо мной.

— Не девчонке, которая дала чужой номер и соврала, что он ее, задавать такие вопросы.

Он смотрел на меня сверху вниз, скрестив руки на груди. Его лицо было безупречно гладким, как мрамор, а тело казалось настолько крепким, что мои жалкие нападки не оставили бы на нем ни царапины.

Сколько же людей купилось на эту роскошную внешность?

— ...Ты правда жуткий и мерзкий.

— Признаю.

— Я откажусь от тебя. Я ни за что не стану напарниками с таким, как ты.

— Дело твое, но не уверен, что у тебя, отвергнутой всеми девчонками, вообще есть выбор.

Он наклонился, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Пожалуй, среди всех твоих вариантов лучше меня никого нет.

— …….

— У меня нет предубеждений, и ты мне абсолютно не интересна.

Ремингтон мягко улыбнулся. Это была настолько ослепительная улыбка, что даже мысль о том, какой он мерзкий, исчезала.