Онлайн чтение книги Даже у крика есть свои ноты Even Screams Have Notes
1 - 12

Тук, тук.

Обе брошенные вешалки, к счастью, попали точно в цель.

— Да блин. Кто там!

Парень резко подскочил, свирепо вскинув глаза и остервенело почесывая голову. Открыв глаза, он стал похож на детеныша гиены. Я радостно помахала ему рукой.

— Сюда! Второй этаж!

— А? Родерсон?

Увидев меня, его лицо мгновенно смягчилось и стало дружелюбным. Видимо, он меня знал. Я совершенно не помнила его, но постаралась улыбнуться как можно милее.

— Извини, не мог бы ты одолжить мне какую-нибудь одежду? Хотя бы только пиджак. Девочки спрятали мою форму. Можешь подняться в женскую раздевалку на втором этаже, или просто кинуть мне одежду.

— Ты там сейчас голая?

— Почти.

Он тихо пробормотал «вау» и уверенно начал расстегивать пуговицы своей рубашки. Я в панике попыталась его остановить.

— Подожди! В этом нет необходимости. Мне хватит только пиджака...

— Родерсон собирается надеть мою одежду на голое тело — я не могу упустить такой шанс.

Игриво свистнув, он крутнулся на месте. Среди голых деревьев он эффектно снял с себя рубашку, словно серфер на пляже. Обнажилось крепкое, мускулистое тело, которому, казалось, были нипочем минусовые температуры. Когда я от смущения отвела взгляд, он лукаво улыбнулся лицом, сияющим как солнце.

— Понимаю. Понимаю это чувство, когда ты даже не можешь нормально на меня посмотреть.

Он провел рукой по своему накачанному торсу и звонко рассмеялся. Я тоже не выдержала и хихикнула. Увидев мою улыбку, он гордо выпятил грудь, словно человек, выполнивший важную миссию.

— Ну, бросаю?

— Сможешь добросить сюда?

— Конечно. Это по моей части.

Он принял позу баскетболиста и, скомкав рубашку и пиджак в мяч, закинул их точно в раздевалку. Скрученная одежда долетела до самых шкафчиков. Я подбежала и подняла вещи. Хотела крикнуть ему «спасибо», но когда я снова подошла к окну, он уже махал мне рукой, уходя куда-то вдаль.

— Родерсон! Что, ревешь там и выйти не можешь? Если хочешь поплакать — плачь перед нами!

Дверь раздевалки снова затряслась. Из-за двери доносились взрывы хохота. Похоже, терпение зевак в коридоре тоже подходило к концу.

— Выходи давай! Здесь полно папочек, желающих посмотреть на твое голое тельце.

— Дэни, выходи скорее. Нам до смерти хочется узнать цвет твоих сосков.

Девчонки угрожающе стучали в дверь и дергали за ручку, а кто-то, пародируя голос моего отца, нес всякую грязь.

Я прижала к груди чужую школьную форму. Пришло время выйти к зрителям.

***

Пиджак, одолженный неизвестным парнем, был достаточно большим и длинным, чтобы закрыть мои бедра больше чем наполовину. Посмотрев на свое отражение в зеркале, я крепко прикусила губу в тот момент, когда дверь раздевалки снова дернулась, и решительно распахнула ее.

— …….

Выйдя в коридор, я увидела бледные, ошарашенные лица. Видимо, никто из них и подумать не мог, что я выйду одетой. Те, кто с предвкушением прилип к двери, те, кто нацелил на меня камеры телефонов, и те, кто стоял на цыпочках, вытягивая шеи из-за плеч впереди стоящих — все потеряли дар речи и просто таращились на меня.

— Вы, наверное, ждали другого. Извините.

Сказала я, подойдя к Тулли, который только что пародировал моего отца.

— Но если вам так интересно мое тело, то для начала снимите штаны и покажите свои.

Лицо Тулли потемнело, и он попятился назад. Пора бы уже привыкнуть к этому, но на моих губах появилась горькая усмешка.

Почему люди так жаждут услышать чужой крик?

Хотят заглушить свой собственный крик чужими воплями?

Я обвела взглядом толпу, которая расступилась передо мной, как Красное море, и сказала:

— Только попробуйте оставить хоть одно мое фото. Элеонору, может, и сложно будет отчислить, но вас всех — проще простого.

Как только я договорила, телефоны тут же опустились. Я ненавидела подобные угрозы, но если не делать этого, люди забывали, что я — Родерсон.

Пусть я и была дешевой подделкой, но я была Родерсон, и мне приходилось им об этом напоминать.

В повисшей тишине я молча пошла вперед.

В самом конце толпы стояли Элеонора и Ремингтон. Позади них возвышалась великолепная винтовая лестница центрального лобби. Я остановилась перед ними.

— ...Что за вид?

Ремингтон, смотревший в телефон, поднял голову. Окинув меня взглядом с головы до ног, он быстро нахмурился. Видимо, он еще не слышал, что его лучшая подруга со мной сделала. Я чувствовала на себе острый взгляд Элеоноры, но смотрела только на Ремингтона, не обращая на нее внимания.

— Привет, Ремингтон.

— Почему ты так выглядишь?

— Были причины.

— Выглядит как мужская форма. К тому же снизу...

— Да. Но мне не очень хочется об этом говорить.

Лицо Ремингтона исказилось от недовольства.

— Ты в своем уме?

— И я о том же. Правда?

Я посмотрела на Элеонору. Длинные ресницы Элеоноры, сверлящей меня взглядом, подрагивали от злости. Я широко ей улыбнулась.

— Привет, Элеонора. Не знаешь случайно, кто украл мою школьную форму?

Вместо ответа Элеонора издала короткий нервный смешок.

— С чего бы? Откуда мне знать, где твоя форма?

Ремингтон, нахмурившись, повернулся к Элеоноре.

— Эл, не говори, что ты...

— ...Проклятье.

Тихо выругалась Элеонора. Видимо, она не ожидала, что даже у такой «дешевой подделки», как я, хватит мозгов выпутаться из этой ситуации.

— Элеонора, если вдруг узнаешь, кто это сделал, скажи мне. Я хочу передать им, что такими жалкими выходками меня не опозорить.

Я еще раз улыбнулась этой гениальной леди. Лицо Элеоноры вспыхнуло красным.

В тот момент я смутно поняла, почему отец говорил мне «для начала — смейся». Одной лишь улыбки, одной лишь демонстрации того, что мне всё равно, было достаточно, чтобы почувствовать себя победителем.

Но было у нас с отцом и одно отличие — я не особо стремилась к победе. Всё, чего я хотела — это немного покоя. Почему же получить его так сложно?

***

Выйдя из спорткомплекса, я до самого обеда просидела на скамейке в парке за библиотекой, просто глядя в небо. Думала вернуться в общежитие и переодеться, но мне было так лень. Мне было немного грустно и немного одиноко.

Сегодня был день обеда с Ремингтоном. Но у меня совершенно не было настроения с ним есть. Я ненавидела Элеонору, которая издевалась надо мной, но еще больше я ненавидела Ремингтона, который всегда оказывался рядом с ней, словно они шли в комплекте.

Есть хочу...

В тот момент, когда в животе собиралось заурчать, ко мне обратился знакомый голос.

— За это время Родерсоны успели обанкротиться? Почему вы сидите здесь в чужой школьной форме?

Опустив запрокинутую голову, я увидела прихрамывающего мужчину, похожего на браконьера, идущего в мою сторону. Это был смотритель Эрратума, мистер Бенджамин. В руке он держал пластиковый пакет с отбивными, а под мышкой торчал старый костыль.

— Бен! Идете обедать?

— Что за свиньи это сделали?

Его медвежьи глаза быстро окинули меня с головы до ног. Я подняла руки, показывая, что всё в порядке.

— Я цела. Ничего не болит. Просто одолжила мужскую школьную форму.

— Ага, вижу. Только, кажется, на вас лишь верхняя часть этой формы.

— Сейчас так модно.

— Боже правый! Думаете, раз я старик, так и трендов не знаю?

Бенджамин снял свою огромную куртку и накрыл ею мои ноги. В этот момент к горлу подступил ком, и, чтобы не расплакаться, я рассмеялась еще громче.

— И что же тут такого смешного?

— Да так. Просто куртка теплая.

— Вы поразительно легкомысленны.

Проворчал Бенджамин. В этот момент мой живот всё-таки заурчал, и я, сгорая от стыда, схватилась за живот. Услышав это, мистер Бенджамин помахал передо мной пакетом со свиными отбивными.

— Я не люблю есть один. Не составите ли мне компанию на этот раз?

Заманчивый запах мяса ударил в нос. На моем лице сама собой расцвела широкая улыбка.

— Идите за мной. Я калека, поэтому хожу немного медленно.

— Всё в порядке. Я тоже хожу очень медленно.

Чтобы успокоить его, я ответила чуть более преувеличенно-радостным тоном.

Мы пересекли парк и направились к его офису. Кабинет мистера Бенджамина оказался похожей на каморку комнаткой позади библиотеки; он был таким же маленьким и уютным, как моя комната в раннем детстве.

Бенджамин с аппетитом уплетал отбивные и внимательно слушал мой рассказ. Он был отличным собеседником. Не ругал меня, как отец, и не жалел без повода, как няня.

Вместо этого Бенджамин много злился.

— @#$@$@#$#$$!

Слушая меня, он периодически свирепо ругался; я не понимала ни слова, но инстинктивно чувствовала, что это жестокий мат.

— В мире полно конченых ублюдков. Жалкие куски дерьма!

Сказал Бенджамин, скомкав пустую коробку от отбивной и бросив ее в мусорку.

— Я понимаю, почему Элеонора так задирает нос. Отец — президент «Фортона», мать — директор Эрратума... Ей нечего бояться. Она свято верила, что она — лучшая ученица в этой школе, поэтому теперь ее бесит это еще сильнее.

— Прежде чем она начнет скрежетать зубами, она постарается выбить мне все зубы.

— Почему бы вам не рассказать об этом отцу? Думаю, он бы с радостью вмешался.

— ...Вы правы. Так было бы проще.

Вспомнив лицо Терри, я горько усмехнулась. Бесследное исчезновение Терри, словно его никогда и не существовало, не успокаивало меня, а скорее пугало.

Вот что значит вмешательство отца.

Идеальное устранение причины проблемы.

— Мне страшно. Я боюсь, что отец посчитает корнем проблемы не Элеонору, а меня. Разве это не проще, чем наживать себе врагов в лице семьи Лестер, за которой стоят СМИ? Это эффективно.

Но я не хотела быть «устраненной».

— Я хочу решить это сама. Должен быть способ. В конце концов, Элеонора — просто старшеклассница, как и я.

— И всё же будьте осторожны. Жестокость не зависит от возраста.

— Видимо, вы многое повидали?

— Конечно. До сих пор помню. Давным-давно, кажется, еще во времена, когда в этой школе учился ваш отец, здесь был один парень из семьи Симмонс. В те времена семья Симмонс была еще более влиятельной, чем сейчас. Так вот, этот мальчик подвергался жестокой травле, и в итоге его нашли без сознания.

— ...Как так?

— Зимой. В холодный день его нашли привязанным к столбу на крыше. Говорю же, дети бывают куда более жестокими. По слухам, это был какой-то обряд. Не знаю, что это за обряд такой, чтобы привязать здорового барского сынка на крыше в двадцатиградусный мороз без верхней одежды. Это же не сатанинский культ какой-то...

Бенджамин облизал соус с вилки и точным броском отправил ее в мусорку вслед за коробкой.

— Но какое счастье, что ваш бадди — Ремингтон. Надежнее бадди просто не найти. Верно?

— Эм, ну да.

— Он действительно потрясающий парень. Наверное, он единственный ученик во всей школе, который помнит по именам весь уборщицкий персонал и всегда здоровается.

Лицо Бенджамина, которое после того, как он доел отбивные, выглядело скучающим, впервые засветилось даже без еды.

Он без умолку рассказывал о том, как Ремингтон подарил ему подарок на сорокалетие работы в школе, и как он организовал благотворительную вечеринку для сбора средств, когда у Ларри, уборщика, проработавшего в Эрратуме 10 лет, обнаружили рак.

— Он очень добрый парень. Думаю, когда-нибудь Ремингтон станет таким же великим политиком, как ваш отец, сенатор Родерсон.

— ...Вы правы. Он действительно очень похож на моего отца.

Я посмотрела на часы на столе. Обеденный перерыв уже закончился. Ремингтон — не из тех, кто стал бы меня ждать, поэтому он наверняка пообедал с Элеонорой. Почему-то во рту стало горько.

— Но я ему не нравлюсь...

Как раз в тот момент, когда я собиралась сказать, что думаю о Ремингтоне, Бенджамин удивленно распахнул глаза, глядя куда-то мне за спину.

— Ремингтон, какими судьбами?

...Ремингтон? Я широко распахнула глаза и обернулась. Там действительно стоял он. Перед скрипучей железной дверью, тяжело дыша.

Опираясь руками о колени, он с раздражением сверлил меня взглядом и, тяжело дыша, спросил:

— Почему. Ты не отвечаешь. На звонки.