Онлайн чтение книги Даже у крика есть свои ноты Even Screams Have Notes
1 - 8

Дорога из Эрратума в главный дом семьи казалась особенно темной и длинной. За окном машины моросил зимний дождь, а я с мрачным лицом смотрела лишь на бескрайнее море.

Путь к отцу всегда казался невероятно долгим и тернистым. Я чувствовала, как всё мое тело деревенеет от напряжения, словно нить, пытающаяся пройти сквозь игольное ушко.

С того момента, как я получила сообщение с приказом заехать домой на выходные, кончики моих пальцев заледенели. А когда я увидела водителя, ожидающего у главных ворот, всё внутри пересохло, словно я стала трупом.

Главный дом был пустынным, как дом с привидениями. Из-за обсессивного характера отца прислуги для такого огромного особняка было слишком мало, а брат Максвелл и сестра Бо неизвестно куда подевались, так что из всей семьи дома был один лишь отец.

Пока отец ел, уткнувшись в газету, я всё время смотрела в телефон. Безотрывно глядя в чат с Ремингтоном, где было всего одно сообщение.

[Подумай хорошенько.]

Если бы это была бумага, она бы уже протерлась до дыр — так часто я перечитывала это короткое предложение.

— Как школьная жизнь?

При вопросе отца я торопливо положила телефон экраном вниз и перехватила нож.

— Хорошо.

— Хорошо? В каком смысле?

Отец пристально посмотрел на меня, пережевывая мясо. Мне уже казалось, что еда встанет поперек горла. Я поспешно добавила:

— Я получила высший балл по английской литературе. А, и по истории с математикой тоже.

Выражение лица отца не изменилось. Он с бесстрастным видом проглотил мясо и вытер губы салфеткой.

Неужели он ждал другого ответа? Искоса поглядывая на него, я несколько раз перехватила нож. Ладони вспотели, и он то и дело выскальзывал. Казалось, люстра, свисающая с высокого потолка столовой, вот-вот рухнет и расколет стол надвое. Понимая, что это лишь глупые фантазии, я всё равно продолжала нервничать.

— ...Но по геометрии я сдала экзамен не очень хорошо. Простите.

— Оценки достаточно поддерживать на уровне, чтобы не было проблем. Думаешь, я не смогу устроить тебя в Челлен?

— Вот как, тогда...

— Говорят, у тебя проблемы со школьной жизнью?

Ах. Выдохнув, я застыла. Отец смотрел на меня, потягивая красное вино. Я молилась, чтобы это вино как можно дольше оставалось в его рту, но отец быстро проглотил алую жидкость и заговорил:

— Терри Тайлер.

Услышав имя, о котором на какое-то время забыла, я округлила глаза. Тем более, я никак не ожидала услышать его из уст отца.

— Тебе больше не придется его видеть.

— .......

— Я лишил его финансовой поддержки. Пока ты не выпустишься, в Эрратум он не вернется.

— ...П-почему?

— Что значит «почему»?

Брови отца искривились. Осторожно подбирая слова под его взглядом, я сказала:

— О-он, конечно, поступил неправильно, но он не сделал мне настолько ужасных вещей. К тому же он уже стал изгоем в школе. Мне кажется, этого наказания достаточно...

— О, Дэни.

Отец посмотрел на меня с сожалением. Я слишком хорошо знала, какой это плохой знак.

Отец жестом велел мне подойти. Встав с места, я нерешительно приблизилась к нему. Краем глаза я заметила, как издали няня Анна смотрит на меня с тревогой.

Я медленно опустилась на колени у ног отца. В тот момент, когда я со страхом посмотрела на него снизу вверх, его огромная рука резко схватила меня за подбородок, заставив максимально запрокинуть голову.

— Угх...

— Дэни, кто вершит суд над грехами?

— О-отец.

Несмотря на правильный ответ, отец не ослабил хватку. Казалось, острые края огромного распятия, висевшего за его спиной, раздавливают всё мое тело.

Отец с холодным лицом посмотрел мне прямо в глаза.

— Твои действия были неверными по двум причинам. Во-первых, ты не сдержала гнев и публично его унизила. Во-вторых, ты не сообщила мне немедленно о том, что тебя оскорбили.

— .......

— Если в будущем произойдет нечто подобное, для начала — смейся. Улыбайся как можно ласковее, чтобы никто не смог прочесть твоих эмоций. А затем всё, что тебе нужно сделать — это передать мне имя того, кто тебя оскорбил. Поняла?

— Д-да... Простите.

— Никогда не верши суд сама. Я не давал тебе таких полномочий.

— ...Простите.

Я кивнула, как кукла. Тело дрожало, как осиновый лист, ладони взмокли от пота. Отец отпустил мой подбородок и раздраженно цокнул языком.

— И избавься от привычки извиняться без причины.

— ...Н-но мне действительно жаль, поэтому я извиняюсь.

— Ты извиняешься, потому что тебе жаль? Извинения приносят тогда, когда без них нельзя обойтись.

— Ах...

Отец слегка надавил носком туфли на мое колено и спросил:

— Ну же, Дэни. И что ты скажешь теперь, когда я делаю это? Слово «простите» ты уже истратила, так что же ты скажешь? Будешь ползать по полу?

— Угх...

— Теперь понимаешь? Насколько легко ты до сих пор разбрасывалась извинениями.

Нога отца вернулась на место, а я кивнула, с трудом сдерживая слезы. Казалось, на колене, вдавленном в мраморный пол, останется кровавый синяк, но последствия, если бы я показала, что мне больно, пугали меня куда больше.

— Ты должна четко различать три вещи. Слова, которые нужно сказать, слова, которые можно сказать, и слова, которые говорить нельзя.

Продолжил отец, медленно возвращаясь к еде.

— Тот, кто говорит то, что хочет сказать — глупец. А тот, кто выбалтывает правду, желая показать «настоящего себя» — еще больший глупец.

— .......

— По-настоящему умен тот, кто умеет подстраиваться под ситуацию. Как хамелеон.

— Да...

Чтобы унять дрожь во всем теле, я сжала кулаки и кивнула с максимально покорным выражением лица. Алое мясо исчезало в черной пасти отца.

Я ждала на коленях, пока он не закончит есть. Я скучала по сестре Бо и чувствовала вину перед няней, которая наверняка наблюдала за этой сценой.

Только медленно проглотив последний кусок мяса, отец снова задал вопрос:

— Я слышал, ты выбираешь друга, который поможет тебе со школьной жизнью. Как с этим обстоят дела?

— А...

От усталости в голове было абсолютно пусто. Но даже в этот момент меня сковал страх, что, если я скажу что-то не так, меня снова накажут.

— В-всё уже решено.

В ту же секунду я импульсивно выдала одно имя.

— Ремингтон Ховард. Он мой бадди.

В тот момент, когда я выпалила это имя, меня накрыло сожаление, но я была так напугана, что не могла вдаваться в подробности собственных чувств. Я просто хотела поскорее вырваться из этой ситуации и не хотела, чтобы отец считал, будто у меня проблемы в школе.

— Сын Джулии Ховард?

— Да, верно.

— Неплохой выбор.

Отец удовлетворенно хмыкнул и отпил вина. Только тогда я вздохнула с облегчением, но с другой стороны, мысль о том, что так же, как Ремингтона запомнили как сына Джулии Ховард, меня где-то запомнят лишь как дочь Генри Родерсона, тяжелым грузом легла на плечи.

После этого я еще долго стояла на коленях, слушая нравоучения отца. Они продолжались до тех пор, пока отец полностью не осушил бутылку вина, и только когда Анна осторожно вмешалась, я смогла встать. Из-за того, что я слишком долго простояла на коленях, поднимаясь, мое тело покачнулось, словно голая зимняя ветка.

— Ох, бедная моя мисс...

Анна, пришедшая в мою комнату, разминала мне ноги и долго всхлипывала. Я накрыла руки няни своими и слабо улыбнулась.

— Всё хорошо. Совсем не больно.

Но от моей улыбки Анна расплакалась еще сильнее.

— Не лгите. У вас же синяки на коленях!

— Они совсем небольшие. И никто не станет разглядывать меня так пристально. Всё в порядке.

— Я не о том, что увидят другие, мне вас до боли жаль!

Анна прижала мою голову к своей груди и погладила по спине.

— Мисс, вы исправно пьете лекарства?

— Конечно.

— Ох, бедняжка моя...

Она еще несколько раз пробормотала эти слова. Бедная, бедная, бедная... Мне было всё равно, жалкая я или нет. Важным было лишь то, что голос няни звучал так невыносимо грустно. Я ненавидела, когда из-за меня кому-то было грустно.

— Простите меня, Анна.

— За что?

— Из-за меня вы расстроены. Простите, что заставляю вас переживать.

— Не говорите так.

Анна обняла меня еще крепче. От нее исходил теплый, уютный аромат, похожий на запах подогретого молока. Я долго сидела в ее объятиях.

Няня дала мне еще одну таблетку и вышла из комнаты только после того, как убедилась, что я ее проглотила.

Лежа в темноте на кровати, я смотрела на деревянное распятие на потолке. Вспоминая Ремингтона, я обхватила посиневшие колени. Под теплыми ладонями разлилась пульсирующая боль.

«По-настоящему умен тот, кто умеет подстраиваться под ситуацию. Как хамелеон».

До самого сна я думала о хамелеонах. На камне хамелеон становится темно-серым, но стоит ему перебраться на лист, как он тут же зеленеет, а когда ползет по клумбе — переливается всеми цветами радуги.

Тогда каков же истинный цвет хамелеона? И знает ли сам хамелеон свой настоящий цвет?

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver