— Кто поедет в Норвич? Кто поедет в Норвич?!

Дункан, расстегнувший рубашку до середины груди и демонстрирующий шикарное тело, идеально подходящее для летнего солнца, носился между столиками, наводя суету.

Кафетерий вмиг превратился в пляж Норвича. Каждый раз, когда он к кому-то подходил, девчонки смущались, но не могли отвести от него глаз.

Ремингтон наблюдал за Дунканом безучастным взглядом. Однако его брови чуть заметно, но определенно хмурились, а в глазах читалось явное недовольство.

Пока все наблюдали за Дунканом, я наблюдала за Ремингтоном. Как же это было странно. Чем больше он демонстрировал мне свое презрение, тем труднее мне было отвести от него взгляд.

Тот день всё еще был жив в моей памяти. Его горький взгляд, губы, бросившие, что моя безопасность его не волнует, и при этом руки, которые никак не хотели меня отпускать...

«Вот именно. Я и сам себя за это ненавижу».

В тот самый момент, когда в моей голове прозвучал этот голос, глаза Ремингтона метнулись ко мне. Наши взгляды столкнулись. Я, подперев подбородок рукой и наблюдавшая за ним, поспешно отвернулась.

Сердце заколотилось, как у человека, пойманного с поличным. Уши загорелись. Он всё еще смотрит на меня? О чем он подумал, заметив, что я за ним подглядываю? Было и страшно, и любопытно.

Однако Ремингтон совершенно спокойным тоном ответил Элеоноре:

— Оставь его. В этом же весь Дункан.

Я постоянно думаю о Ремингтоне, но он обо мне — никогда. Осознание того, что я ему не интересна, приносило облегчение, но в то же время почему-то погружало в уныние.

— Это ты его сейчас выгораживаешь, потому что вы друзья? Я, как староста девочек, не могу терпеть, что он творит всё, что вздумается. И как после этого можно селить в королевские общежития, глядя только на родословную?! Нужно смотреть и на характер. Мне страшно представить, во что превратится школа после моего выпуска!

Ответила Элеонора, дрожа от возмущения и сжимая кулаки. В ее голосе звучало нешуточное чувство справедливости.

— Кстати, раз уж зашла речь о людях, которым не место в королевских общежитиях. Дэни, будь осторожна со своей соседкой по комнате.

— Ты про Кэт?

Услышав неожиданное имя, я медленно подняла голову. Элеонора, не скрывая явного презрения, ответила:

— Да, про нее. Эта девчонка вполне может сфоткать тебя и продать Дункану. А может, подберет твое белье, которое ты оставишь для стирки, или вытащит из мусорки использованную прокладку и загонит ему. Дункан без проблем мог бы дать ей такой заказ.

— Спасибо за заботу. Но Кэт не из тех, кто способен на такое. Мы с ней неплохо ладим.

Резко отрезала я, но Элеонора, похоже, не доверяла моему суждению. Подцепив своим острым ногтем чернику с моего подноса, она продолжила давить:

— Ты, видимо, не знаешь, что эта девчонка распродала обручальные кольца своих родителей и семейные реликвии? Семья Бирс готова даже нанять киллера, лишь бы прикончить ее. Готова поспорить, она помешана только на деньгах. Ее родители — такие порядочные люди, и как у них могло родиться такое чудовище?

— Я не знаю, какие у нее отношения с родителями, но я Кэт нравлюсь.

— О боже, Дэни. Эта девчонка — крыса! Она сделает что угодно, если ей заплатить.

Элеонора чуть ли не швырнула чернику обратно, раздраженно вздохнув. Она добавила, что «крысами» называют тех, кто за деньги выполняет любые поручения.

— «Крысы» за деньги сделают что угодно. Сделают нужные фото, достанут наркотики, сдадут за тебя экзамен — вообще всё. Правда, если попадутся, разбираться с последствиями придется нанимателю.

— М-м, вот как.

— Я хорошо знаю таких, Дэни. У «крыс» нет понятий дружбы или преданности. Они знают только деньги! Скажи ей тоже что-нибудь, Реми.

Ремингтон, который молча ел, не вмешиваясь в разговор, с опозданием на полсекунды отреагировал:

— Извини. О чем вы говорили?

— О «крысах». Кажется, Дэни не понимает, насколько они опасны.

— А-а, «крысы».

Безразлично протянул Ремингтон, вытирая губы салфеткой. Всем своим видом показывая, что ему это совершенно не интересно.

— Но, Эл, ты ведь тоже платишь одной «крысе» по 100 баксов в неделю, чтобы она брала тебе лимитированный сет для послеобеденного чаепития каждую последнюю субботу месяца? Если бы не она, тебе пришлось бы стоять в очереди.

— Это совсем другое!

Не дождавшись нужной реакции, Элеонора сама взялась расписывать, насколько опасны «крысы». Свелось всё к тому, что ради престижа королевских общежитий расселение должно проводиться с учетом личной жизни студентов.

— Надеюсь, ты не собираешься тусоваться с этой девчонкой и на каникулах?

— Даже не знаю...

Меня уже начинал раздражать тотальный контроль Элеоноры. Пытаясь уйти от ее пристального взгляда, я отвернула голову и тут же встретилась глазами с Дунканом, стоящим вдалеке. Словно только этого и ожидая, он поманил меня пальцем и одними губами произнес:

«Поехали со мной в Норвич».

Проигнорировав Дункана, который сально подмигивал мне, я снова посмотрела на Элеонору. И тут же сдала его.

— Дункан пригласил меня в Норвич.

— О, боже...

Лицо Элеоноры исказилось от ужаса. Именно в этот момент Ремингтон, до этого не проявлявший ни малейшего интереса к нашему разговору, поднял голову. Я заметила его взгляд, но, сделав вид, что ничего не вижу, приковала глаза к Элеоноре и продолжила разговор. Хотя лицо мое становилось всё горячее.

— Сказал, что устроит вечеринку на вилле в Норвиче. Я еще не ответила.

— Но, Дэни, почему ты так краснеешь, говоря это? Так обрадовалась приглашению от Дункана? Он тебе до сих пор так нравится?

— Дело не в этом...

— Проклятье. Вообще-то, эту вечеринку устраиваю я! Это моя выпускная вечеринка!

Элеонора крепко сжала вилку и обернулась на Дункана. У нее было такое лицо, словно она готова была прямо сейчас подбежать и выдрать его короткие волосы.

— Надо же, Дункан меня опередил. Вообще-то, я собиралась отдать приглашение тебе самой первой! Но...

— Но?

— Реми меня отговорил. Сказал, что ты не любишь такие приглашения, а если получишь, то не сможешь отказать, поэтому сказал вообще тебя не приглашать.

Зашептала Элеонора, понизив голос. Но поскольку Ремингтон сидел прямо рядом с ней, толку от этого не было никакого.

Сказал вообще не приглашать? Я в замешательстве посмотрела на Ремингтона, но он, попивая воду, отвел глаза.

— Ладно, Дэни. Так даже лучше. Я всё равно собиралась как-нибудь отвадить от тебя Дункана, так что поехали с нами в Норвич! Я познакомлю тебя с настоящей элитой, у которой не только отличное происхождение, но и есть чему поучиться. Тебе давно пора сменить окружение.

— Спасибо большое за приглашение. Но...

Я замялась, не зная, что ответить. Узнав, что Ремингтон пытался помешать мне поехать, мне захотелось пойти туда еще сильнее, но я сомневалась, разрешит ли отец.

— Не знаю, разрешит ли отец. Он сейчас в очень напряженном состоянии.

— Ну да. Выборы же на носу. Но если вдруг передумаешь — звони. Мы пробудем там целый месяц. Правда, Реми?

Ремингтон невыразительно кивнул. Подперев подбородок рукой, я пристально на него посмотрела. В его скучающем лице не было ни капли той радости, которую ожидаешь увидеть у человека, собирающегося на прекрасный курорт. Неужели так выглядит его радость? Но в этот момент Ремингтон, скосив глаза, вдруг посмотрел прямо на меня.

«Не приезжай».

Прочитала я по его губам.

— Что?

Удивленно переспросила я, но Ремингтон уже отвернулся. Только Элеонора с непониманием спросила: «А? Что такое?», и я покачала головой, мол, ничего. Ремингтон же невозмутимо резал стейк, как ни в чем не бывало.

***

После того как Элеонора ушла пораньше на специальную службу для выпускников, за столиком остались только мы с Ремингтоном.

Ремингтон уже закончил есть, но всё равно ждал меня. Так было всегда. Сидит с лицом человека, умирающего от скуки, но ждет до последнего. Возможно, он делает это специально, зная, что мне от этого только некомфортнее.

Я тоже хотела доесть побыстрее, но сколько бы я ни жевала, картофельное пюре, набившееся полный рот, никак не хотело проглатываться.

— Ешь медленно. Времени еще много.

Равнодушно бросил Ремингтон, пододвигая ко мне газировку. Он уже снова открыл свой роман и читал.

Теперь меня раздражало даже его невозмутимое спокойствие. И то, что он заметил мои попытки поесть побыстрее — тоже. Я даже не притронулась к воде, которую он мне дал, и с трудом проглотила то, что было во рту.

— Не обращай на меня внимания. Можешь идти.

— Если я сейчас уйду, вся школа будет пялиться на твои набитые щеки. Это как-то не очень. Как твой бадди, я должен защищать репутацию Родерсонов.

Ремингтон слегка улыбнулся и снова уткнулся в книгу.

...И слова просто так не проронит.

Рядом с ним я всегда чувствую себя ребенком. Словно пытаюсь бороться с тем, кого невозможно победить. Проглотив обиду, я спросила:

— Тебе так сильно не хочется видеть мое лицо на каникулах?

— Я такого не говорил.

Он снова поднял взгляд от книги, и теперь в его глазах начало проступать раздражение.

— Тогда почему ты не хочешь, чтобы я ехала?

— И почему тебя вечно интересуют причины?

— Я тебе не подчиненная. И не игрушка. Не смей мне приказывать, если даже причину назвать не можешь. Я тебе больше не верю.

— Это был не приказ, а совет. Я просто волнуюсь, что ты снова, как в прошлый раз, не отличишь алкоголь от газировки, напьешься и полезешь целоваться к какому-нибудь бедолаге.

Сказал он дразнящим, насмешливым тоном. Его ухмыляющееся лицо так меня взбесило, что я сжала кулаки.

Ну да. Чего я еще ждала от парня, который прямым текстом заявил, что ему плевать, буду я в безопасности или нет. Я схватила поднос и резко вскочила. Стул с мерзким скрипом проехался по полу.

— Сказать тебе, чем закончится этот роман?

Бросила я ему в качестве маленькой мести.

— Главный герой предает и издевается над главной героиней. Даже имя ей дает другое и запирает в доме. В итоге главная героиня умирает. Самоубийство.

Взгляд Ремингтона стал таким раздраженным, словно его окатили ледяной водой. Так тебе и надо.