— Теперь лучше?

Вместо ответа я опустила голову и медленно отстранилась от него. Когда паника улеглась, накатило смущение. Но Ремингтон упрямо схватил меня за лицо.

— Подними голову.

— Не хочу. Не смотри.

Я попыталась увернуться от его руки, тянущейся к моему подбородку. Мое лицо сейчас наверняка было залито слезами и соплями. Но Ремингтон был настойчив.

— Посмотри на меня. Салфеток всё равно нет.

Он бесцеремонно обхватил мое лицо ладонями и заставил поднять голову. Зрелище было наверняка жалким, но Ремингтон ни разу не усмехнулся и с серьезным лицом начал вытирать мне лицо рукавом своей рубашки.

— Почему ты вдруг так? Испугалась?

— ...Не знаю.

Он держал меня за подбородок и тщательно вытирал лицо. Зная его маниакальную любовь к чистоте, мне было вдвойне стыдно. Насколько же мерзко я выгляжу? Но Ремингтон невозмутимо закатал рукав, испачканный в моих слезах и соплях, и сел рядом.

Мы долго сидели молча. Из-за того, что мы оказались так близко, тишина казалась еще более неловкой. Мне хотелось посмотреть на лицо Ремингтона, но я не решалась повернуть голову. Наверное, было страшно. Страшно узнать, что он обо мне думает.

Вдруг он считает меня абсолютно ненормальной? Может, он сейчас вспоминает все мои прошлые поступки и думает, что во мне всегда было что-то не так?

Сидела себе нормально, а потом вдруг начала видеть галлюцинации и рыдать — даже если меня сочтут сумасшедшей, мне нечего будет возразить.

Даже Максвелл уже пару лет твердит, что меня нужно отправить не в школу-интернат, а в психиатрическую клинику.

— ...Э-это потому, что я не выпила таблетки.

Сказала я, первой нарушив тишину. Нервно теребя заусенцы на пальцах, я продолжила:

— Обычно я в порядке. Наверное, просто сегодня стрессанула, вот и накрыло сильнее обычного. Если я нормально пью лекарства, такого не бывает.

Ремингтон лишь молча смотрел на меня. От его взгляда мне почему-то стало стыдно, я отвела глаза и опустила голову. Что бы я ни плела в свое оправдание, я всё равно буду выглядеть сумасшедшей.

— ...Я подумала, вдруг ты решишь, что я странная. Не то чтобы меня волновало, что ты обо мне думаешь, но всё же.

Бормоча это как оправдание, я с силой потянула за тонкий заусенец у основания большого пальца. В тот момент, когда на оторванной коже выступила круглая капля крови, Ремингтон резко перехватил мою руку.

— Не отрывай. Кровь идет.

По белой коже возле ногтя скатилась струйка красной крови. Подержав мою кровоточащую руку в своей, Ремингтон резко встал и подошел к двери.

Бам-бах-бах. Он настойчиво забарабанил в дверь, и вскоре в комнату вошел Антонио.

— Дайте чем-нибудь обработать рану.

Четко и требовательно сказал Ремингтон, словно пришел в школьный медпункт. Из-за двери не было видно лица Антонио, но я чувствовала, насколько его бесит эта ситуация.

— Я вам что, дворецкий?

— Дэйна Родерсон ранена.

— И че?

— Если эта девчонка умрет от сепсиса, вы точно не получите тех денег, на которые рассчитывали.

— Ты че несешь, блядь?

Антонио явно не знал, что такое сепсис. В его голосе послышалась заметная паника, и вскоре он швырнул нам аптечку первой помощи. Словно спрашивая у Ремингтона: «Этого хватит?». Получив желаемое, Ремингтон с невозмутимым лицом вернулся ко мне.

— Давай руку. Я обработаю.

Я нерешительно протянула ему руку. Сев напротив меня, Ремингтон сосредоточенно занялся моими царапинами. В его руках моя ладонь казалась нелепо крошечной.

Я смотрела на него как завороженная. На лицо парня, который, будучи избитым и покрытым кучей куда более серьезных ран, возился с моей пустяковой царапиной. На тебя, который кричал, что я тебе не интересна, но реагировал на меня острее и быстрее всех остальных.

Сегодняшний Ремингтон действительно странный. Сегодня он ведет себя со мной неоправданно мило и заботливо. Вдруг я снова впаду в какую-нибудь глупую иллюзию? А ты ведь даже не собираешься брать за это ответственность.

Мне хотелось спросить у него. Скажи мне, как расшифровать твой язык? Знаешь ли ты сам, как мне истолковать этот сбивающий с толку диссонанс?

— Моя младшая сестра тоже, попадая в темные, тесные помещения, плакала так, что не могла нормально дышать. Диагноза у нее не было, но, скорее всего, это была клаустрофобия.

Нарушив молчание, Ремингтон заговорил первым.

Я с удивлением посмотрела на него. Лицо Ремингтона тоже выглядело смущенным. То, что он сам заговорил о себе, было редкостью. А уж то, что он заговорил о своей семье, случалось и вовсе в первый раз.

— Каждый раз, когда у нее начиналась паника, Олли цеплялась за меня и умоляла рассказать ей смешную историю. С таким же побелевшим лицом, залитым слезами, как у тебя.

— …….

— Когда она была маленькой, ей нравились сказки, которые я придумывал на ходу, но когда пошла в школу — ей стало скучно. И у меня из-за этого жутко болела голова. Наверное, поэтому я начал запоем читать книги и смотреть фильмы. Мне нужно было постоянно пичкать свою голову новыми историями, чтобы было что ей рассказать.

Сказал Ремингтон, наклеивая пластырь на мой указательный палец. В отличие от его огромных рук, движения, с которыми он тщательно разглаживал края пластыря, были очень деликатными.

— ...Какой заботливый старший брат.

— У нас же нет отца. Я был для Олли вместо папы.

— Даже если бы у тебя был отец, он бы не стал так с тобой возиться. Если бы я в панике прибежала к нашему отцу, он бы просто накачал меня снотворным, чтобы я уснула.

— Быть такого не может.

Ремингтон нахмурился, словно не веря моим словам. Почему-то мне понравилась его реакция. Словно я стала бедной, несчастной девочкой. Я ненавидела, когда меня жалела Анна, но перед Ремингтоном почему-то мне хотелось казаться еще более жалкой.

— Это правда. Хотя, надо признать, это самый эффективный метод.

— Если бы ты была моей сестрой, я бы никому не позволил так с тобой поступать.

Решительно отрезал Ремингтон.

Он, конечно, сказал это, представляя свою сестру, но для меня это прозвучало так, словно он волновался обо мне. Стало еще более странно. В ступнях закололо, и я заерзала пальцами ног в кроссовках.

— ...Спасибо, что сказал это. И за историю о сестре тоже.

— Я сказал это, чтобы ты не переживала, что я считаю тебя странной. Если бы моя сестра вот так сидела где-то, забившись в угол, я бы взбесился.

Ремингтон ответил, вернув себе привычное равнодушное выражение лица. На моей руке после его обработки красовались идеально наклеенные пластыри. Я остановила его, когда он собирался убрать аптечку.

— Я тоже тебе обработаю. Честно говоря, тебе это нужнее.

— Обойдусь.

— Не упрямься. С таким лицом ты на выпускном даже корону короля не наденешь.

Я забрала у него мазь. Только тогда Ремингтон с кислым лицом закрыл глаза и позволил мне прикоснуться к своему лицу. Выдавив каплю мази на кончик пальца, я так и замерла, не в силах отвести взгляд.

Сказать, что с таким лицом он не наденет корону короля выпускного бала — было ложью. Я ошибалась. Красные ссадины и синяки. Даже покрытый этими уродливыми ранами, Ремингтон оставался прекрасным.

Если бы это было кино, и в моих руках была камера, я бы снимала его лицо очень долго. Максимально длинным планом. Максимально крупным планом.

Выступающие надбровные дуги, длинные ресницы, высокий, точеный нос, мягкая линия, идущая от носа к губам. И чтобы обличить, насколько безупречным было сочетание всего этого, я бы держала камеру, словно выдвигая обвинение.

Я сглотнула и осторожно нанесла мазь на его лицо. Когда я дотронулась до раны, Ремингтон поморщился от боли. Я видела это, но не убрала руку. Наоборот, мне пришлось сдерживать желание сделать ему еще больнее.

Я плохая. Рядом с Ремингтоном, сама того не замечая, я стала понемногу становиться хуже.

Пусть тебе будет так же больно, как запутанно мне. Попробуй и ты сломаться от одного моего прикосновения. Я лечила его, представляя, как безжалостно разрываю его на части. Представляя, как снова расковыриваю, раздираю и пускаю кровь из тех самых ран, которые сама же обработала.

— ...Всё.

Ремингтон медленно открыл глаза. Он не сказал спасибо. Лишь с неловким видом отвел взгляд и расстегнул пару пуговиц рубашки на груди.

— Жарко.

Пробормотал Ремингтон себе под нос с каким-то странным выражением лица. А мне было совсем не жарко. От злых мыслей у меня, наоборот, похолодели руки и ноги.

Но Ремингтон с покрасневшим лицом оттягивал ворот рубашки. Я украдкой поглядывала на него, складывая аптечку. В вырезе расстегнутой рубашки мелькнуло его тело. Правильное телосложение с крепкими мышцами.

У меня возникло богохульное чувство, словно я подглядываю за тем, на что нельзя смотреть, и я резко отвернулась.

«Знаешь, почему Элеонора не может смотреть в лицо Ремингтону? Потому что стоит хоть на секунду отвести взгляд, и ты уже пялишься на его тело».

Кажется, это говорила Кэсси. Вспомнив эту пошлую шутку, я вздрогнула, когда Ремингтон пододвинулся ближе.

— Дай еще один ватный диск.

— А, вот.

Я протянула ему вату, глядя куда-то в район его колен. Его огромные ноги долго стояли прямо передо мной. Слегка подняв взгляд, я увидела, что Ремингтон приподнял рубашку и обрабатывает рану на животе. Отчетливо выделяющийся пресс бросился в глаза. Инстинктивно я хотела тут же отвернуться, но в этот момент заметила кое-что еще.

— У тебя на теле...

— М?

Закончив обрабатывать рану, Ремингтон одернул рубашку и переспросил. Его тело снова скрылось под белой тканью. Я покачала головой.

— Нет. Ничего.

Если мне не почудилось, его тело было покрыто мелкими шрамами. На свежие они были не похожи — скорее, застарелые, превратившиеся в рубцы.

Такие шрамы совершенно не вязались с тем Ремингтоном, которого я знала и каким его себе представляла. Скорее, такие отметины подошли бы телам тех похитителей.

Но я не была экспертом по шрамам.

Опершись спиной о стену, я закрыла глаза. Накатило жуткое утомление.

— Тебе верится, что всего пару часов назад мы сидели под апельсиновым деревом и читали книги? Как сон.

— Если бы это был сон, то сном было бы то, что происходит сейчас. От снов же нужно просыпаться.

Ответил Ремингтон, садясь рядом со мной. Расстояние между нами сократилось, но это больше не казалось мне странным. Как будто это всегда была наша дистанция.

Когда я, нервничая, начала ковырять ногти, Ремингтон протянул мне руку.

— Дай руку.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver