Вокруг раздался оглушительный, как гром, рев. Парни свистели и топали ногами, а я, дрожа на высоко поднятых цыпочках, крепко прижалась губами к щеке Дункана. Когда же нужно остановиться? Поразмыслив, я досчитала до трех, затем медленно опустилась на полную стопу и оторвала губы.

— Вот такой у меня фант.

Сказала я, снова посмотрев на Дункана. Дункан прикрыл рот кулаком, сдерживая смех.

— Это уже фол, Дэни. Ты слишком милая.

Его глаза расширились, а взгляд был намертво прикован ко мне. Это был взгляд хищника, смотрящего на добычу, которая сама пришла к нему в лапы. Как только я осознала, что что-то пошло не так, парни вокруг нас начали топать и скандировать:

— Дункан! Дункан! Дункан!

Атмосфера мгновенно изменилась. Испугавшись, я попятилась назад, но Дункан схватил меня за запястье и резко потянул на себя. Я в одно мгновение оказалась в его объятиях.

— Я везунчик. Не успел тобой заинтересоваться, как ты сама прыгнула мне в руки.

Дункан сжал руку на моей талии и посмотрел на меня сверху вниз.

— Так какой у тебя был фант?

— ...Поцелуй.

Услышав это, Дункан рассмеялся еще громче.

— Тогда ты провалила задание, Дэни. То, что ты сейчас сделала — это приветствие. Поцелуи делают не так.

Дункан, не давая мне пошевелиться одной рукой, другой схватил меня за подбородок и приподнял его. Я не могла вырваться, всё произошло так быстро, что я даже не успела закричать.

Но в тот момент, когда губы Дункана уже почти коснулись моих, чья-то рука схватила меня за запястье, а Дункан с грохотом отлетел на пол.

— Угх... Что за ублюдок!?

Упавший Дункан свирепо вскинул глаза.

— Я.

Ответил Ремингтон, пряча меня за своей спиной. Даже среди здоровенных спортсменов его рост был подавляющим. Я растерянно смотрела на высоко возвышающийся затылок Ремингтона, а затем опустила взгляд на его руку, сжимающую мое запястье. На тыльной стороне его кисти от сильного напряжения отчетливо проступали вены.

— Сексуальные домогательства — это нарушение правил, Дункан. То, что Джефф отошел, не значит, что вечеринка должна превращаться в такой бардак.

Ремингтон перехватил мое запястье поудобнее и предупредил Дункана. Услышав слово «домогательство», Дункан вскочил на ноги и возмутился:

— Домогательство? С чего бы?

— Посмотри на лицо Родерсон. Не видишь, как она напугана?

— Эй, ты же сам сказал, что я нравлюсь Дэни!

Дункан тут же начал препираться, но Ремингтон, не обращая на него внимания, бросил предупреждение остальным парням:

— И всем, кто втихаря фоткал — следите за своими телефонами. Распространение таких фото — это преступление, а иногда и само их хранение — тоже. Сами знаете, сенатор Родерсон — человек крайне консервативный и мстительный.

Камеры телефонов, направленные на нас, начали одна за другой опускаться. Ремингтон бросил на меня острый взгляд и потянул за собой.

— Идем за мной.

***

Ремингтон дотащил меня до заднего двора часовни. Газон отсвечивал салатовым в желтом свете фонарей, а щеки обдувал прохладный ночной воздух. Убедившись, что вокруг никого нет, он сразу же схватил меня за плечи.

— Ты в своем уме? Ты вообще понимаешь, что сейчас натворила?

Я впервые видела такое лицо. Вздернутые брови, широко распахнутые глаза, губы, с которых, казалось, вот-вот сорвется ругательство. Он злился на меня.

— Ты что-то съела на вечеринке? Только не говори, что ты глотала всё, что тебе давали эти идиоты?

— Я не ела ничего странного. Я выпила только немного пунша, который пили все.

— А ты в курсе, что туда обычно подмешивают алкоголь?

— Знаю! Я тебе не младшая сестра!

Только когда я вспылила, Ремингтон отпустил мои плечи. Оперевшись спиной о парапет, он раздраженно вздохнул. Казалось, он задыхается. Я совершенно не понимала, почему он так злится.

— Спасибо, что помог. Но я не совершала безумных поступков из-за алкоголя. Это было пари с Элеонорой. Она сказала, что если мне правда нравится Дункан, то я должна поцеловать его на твоих глазах.

— А-а, поцелуй. Видимо, в вашей южной женской школе это называют поцелуем?

— Открой словарь. Строго говоря, поцелуй в руку или в щеку — это тоже поцелуй.

— Ну да. Надеюсь только, что сегодня был не твой первый поцелуй.

— Долго еще будешь язвить? Я просто четко следовала нашему плану!

— Я же сказал, что план отменяется! Ты просто невыносима...

Ремингтон достал из внутреннего кармана пиджака без умолку звонящий телефон, выключил его и раздраженно сунул обратно.

Он вел себя странно. Не так, как обычно. Его безупречная рубашка была помята, видимо, из-за недавней потасовки. Край рубашки выбился из-под брюк, но он, казалось, даже не замечал этого.

— Ты переживаешь за меня?

Спросила я. Ремингтон лишь скосил на меня глаза.

— Я? Переживаю за тебя?

— Да. Если ты беспокоился, что из-за сегодняшнего об этом может узнать мой отец, то спасибо. Но я смогу с этим разобраться. Хоть это и будет головной болью.

Ремингтон молча смотрел на меня. Снова эта бездна. Глаза, в которые сколько ни вглядывайся, всё равно ничего не поймешь.

Казалось, его взгляд говорил:

«И зачем я только связался с такой, как ты...»

Ремингтон выпрямился, оторвавшись от парапета. Ветер растрепал его бежевые волосы, и его синие глаза уставились прямо на меня.

— Дункан — парень куда более мерзкий, чем о нем говорят.

— Что?

— И причина, по которой я хотел отменить план, заключалась в том, что Дункан проявил к тебе больший интерес, чем я ожидал. Я не хотел, чтобы на меня повесили клеймо человека, подвергшего дочь Родерсона опасности.

В голове всё смешалось.

— То есть... ты пытался свести меня с Дунканом, зная, что он опасен?

— Да.

Как же легко он это сказал. Мне захотелось врезать по этому идеальному лицу. Будь я чуть повыше, точно бы так и сделала. Я сжала кулаки.

— Почему ты не сказал мне заранее, что он опасен?

— Потому что тогда бы ты не согласилась на этот план.

Ох, когда же ты перестанешь меня удивлять.

Сколько еще сюрпризов он для меня приготовил? Мне хотелось влезть к нему в голову с обыском. Было немного грустно. А я-то думала, мы неплохо сблизились.

— Тогда почему ты не оставил меня в покое? Какая тебе разница, угрожает мне опасность или нет?

При моих словах темно-синие глаза Ремингтона скользнули по моему лицу. Казалось, везде, где проходил его взгляд, оставался след липкой слизи.

— Вот именно. Я и сам себя за это ненавижу.

Ответил Ремингтон с самоироничной усмешкой. Даже в такие моменты его лицо оставалось чертовски красивым.

***

Почему же так вышло? Мы ведь провели вместе от силы полгода. Почему же от чувств, которые ты питаешь, веяло чем-то таким застарелым?

Мне было интересно, откуда исходит этот зловонный запах.

И я хотела спросить. Почему ты меня ненавидишь? Почему спасаешь меня, хотя сам же толкаешь в опасность, и почему продолжаешь кружить вокруг меня, хоть и отталкиваешь?

У моих ног собралась глубокая лужа.

Огромная синяя трясина, грозящая поглотить меня целиком.

***

Тогда я ни капли не понимала, что творится в голове у Ремингтона. Точнее будет сказать, я не замечала ровным счетом ничего.

Не смела даже догадываться, какие черные мысли он скрывал. Я была слишком юна, чтобы понять это инфантильное, мелочное презрение.

***

После того дня всё пошло так, как я и хотела.

Элеонора, которая до этого изливала на меня гнев, близкий к жажде убийства, стала настолько снисходительной, что в это было трудно поверить. Она преобразилась в мгновение ока.

— Нам нужно серьезно поговорить.

Когда я вернулась в лобби после расставания с Ремингтоном, Элеонора, словно только этого и ждала, затащила меня в свою комнату и прочитала длинную нотацию.

— Дункан, этот ублюдок — мой брат. Хоть у нас и разные фамилии из-за развода родителей. Но это не важно. Важно то, что тебе нравится этот жалкий кусок мусора. Учитывая, как ты бегала за Ремингтоном с первого дня, я думала, что у тебя хотя бы есть вкус, несмотря на твое убогое происхождение, но как же я ошибалась! Дункан... Родерсон, как женщина я просто не могу закрыть на это глаза. Я познакомлю тебя с другим парнем. Если тебе нравятся мускулистые и туповатые — я найду тебе сколько угодно. Но только не Дункан. Во всем нужно знать меру. Он не туповатый, он просто идиот! В нем нет ни капли уважения к женщинам. Знаешь, сколько девчонок из-за него отчислили? Готова поспорить, гинекологи в округе одно время неплохо наживались благодаря Дункану!

На лице Элеоноры действительно читалось искреннее «беспокойство», что было поразительно. Я и представить не могла, что эта девчонка способна на такое выражение лица. В то время я еще не знала, что один и тот же человек может быть плохим и хорошим одновременно.

— Родерсон, научись уже разбираться в парнях. И ответь мне честно. Ты же девственница. Ты хоть раз целовалась?

Когда я покачала головой, Элеонора была в шоке. Впервые она даже сделала мне комплимент (хоть и в своей резкой манере), сказав: «И на что ты тратишь такое красивое личико?».

Как и предсказывал Ремингтон, Элеонора полностью смягчилась по отношению ко мне.

Она больше не видела во мне ни соперницу, ни угрозу.

Жалкая, бедная, ничтожная девчонка.

Именно такой она меня теперь видела.

А мне эта роль была куда удобнее. Побеждать, растаптывать, разрушать и властвовать — это не мое. Всё, чего я хотела — лишь немного покоя. Своего маленького пространства. Умеренной тишины. Комфортного состояния без эмоциональных потрясений.

В то время я всё еще верила, что смогу этого добиться. Какая наивность.

***

Перемены приходят с бесстрастным лицом.

Тогда я даже не подозревала, что иду навстречу шторму, но с каждым шагом меня всё больше затягивало в глаз бури, и когда я оказалась в самом центре, вокруг стояла пугающая тишина.

Всё, что я делала, веря, что решаю проблемы, на самом деле лишь толкало меня в пучину «настоящей» проблемы.

Дэниал, сейчас я расскажу тебе нечто очень важное.

Это история о моем невежестве — когда я была уверена, что знаю всё, но на самом деле не знала ничего; история о том, с чего всё началось, и об истинном лице происходящего. История полного краха, которая в то же время стала историей возведения моего нового замка.

Не знаю, смогу ли я справиться с этим, но я постараюсь передать всё, что видела и слышала, в мельчайших подробностях.

Ремингтон Ховард.

О правде, которую он скрывал.