Это был рекордный ливень. Дождь лил не переставая уже десятый день. Казалось, пронизывающий до костей холод отступит, как сдернутый занавес, и наступит лето, но вместе с ливнями температура снова резко упала. Зима в Эрратуме была именно такой — жестокой и цепкой.

По пути от общежития к учебному корпусу косые капли дождя били по голой коже. Вода была такой ледяной, что тело невольно содрогалось. И всё же многие ученики уже разгуливали в тонкой и укороченной летней форме.

Но я снова достала и надела свой привычный кардиган. Небо было плотно затянуто тучами, и я боялась дождя, который мог хлынуть в любую секунду.

— …….

Открыв шкаф, чтобы достать форму, я наткнулась взглядом на перчатки Ремингтона, висевшие на дверце. Время от времени я осторожно к ним прикасалась.

Изнутри перчаток исходил его аромат, поразительно хорошо сохранившийся, и каждый раз, когда я вдыхала его, по затылку непременно пробегал холодок.

Тот день, когда он отдал мне перчатки, морозный воздух над заснеженным полем, синие глаза, вызывавшие странные чувства. Мои тщетные попытки вернуть ему перчатки и его насмешка в ответ. Взгляд, полный презрения.

И пройдя через всё это, я снова дала себя одурачить. Как последняя идиотка.

Я повесила перчатки обратно. Когда наступит лето, я уберу их подальше вместе с остальными зимними вещами. В темное место, где они не будут попадаться мне на глаза.

Накинув школьный пиджак, я вышла из общежития.

***

Наступило лето. Это означало сезон экзаменов, а также то, что промежуточные выборы отца были уже на носу.

В последнее время я тратила больше времени на чтение новостей и комментариев в интернете, чем на подготовку к экзаменам. Сразу после тестов начинались каникулы, а значит, мне предстояло вернуться в главный дом.

Настроение отца было критически важным вопросом, от которого напрямую зависело мое спокойствие. Ради собственной безопасности я каждую ночь молилась о его благополучии, но, к сожалению, Бог, похоже, не собирался занимать мою сторону.

·                 Альянс иммигрантов протестует против миграционной политики сенатора Родерсона... «Политика, поощряющая насилие»

·                 Результаты опросов: кандидат Хейден стремительно сокращает разрыв, Родерсон сдает позиции... Красный свет для Республиканской партии

·                 Антерос становится «главным полем битвы» промежуточных выборов... Влияние скандала вокруг личной жизни Боуэн Родерсон?

Новости пестрели нападками на отца.

Возможно, всё это из-за того, что я поцеловала Дункана. Как всегда говорил наш пастор, нарушение правил отца равносильно предательству Господа, за которое Сатана посылает кару.

— Чего такая серьезная?

Я увлеченно читала статью, когда чья-то массивная рука, вытянувшаяся из-за спины, выхватила у меня телефон. Можно было даже не оборачиваться — это был Дункан.

Со вздохом обернувшись, я увидела, что он поднял руку с телефоном к самому потолку, чтобы я не смогла его отобрать, и читал статью. Его озорное лицо явно выдавало, что дразнить меня ему куда интереснее, чем вникать в текст.

— Боуэн? Это же твоя сестра? Что за скандал с личной жизнью? Впервые слышу.

— Парень сестры — из лагеря оппонентов отца. К тому же он из семьи нелегальных иммигрантов. Верни телефон.

Я приподнялась на цыпочках и потянулась за телефоном, но он с ухмылкой поднял его еще выше. Из-за разницы в росте я даже близко не могла дотянуться. Из-под задравшейся летней рубашки показалась его загорелая, смуглая кожа.

— Но почему это скандал в личной жизни?

— Если журналисты называют это скандалом, значит, это скандал.

— Круто. У моего старика тоже политические взгляды сильно отличаются от взглядов твоего отца. Получается, если мы начнем встречаться, про нас тоже напишут в новостях? Я всегда мечтал оказаться в центре скандала.

— Ха-а...

Я устала даже отвечать. Махнув рукой на телефон, я плюхнулась обратно на место. Дункан пару раз ткнул меня пальцем. Я не отреагировала. Тогда он с разочарованным видом послушно уселся рядом.

— Пошли со мной на свидание. А я взамен позвоню в «Фортон» и скажу им удалить статью.

Он вернул мне телефон и придвинулся вплотную. В нос ударил резкий, но приятный запах пота. Я посмотрела на него донельзя уставшим взглядом.

— И у тебя есть на это влияние?

— Президент «Фортона» — новый муж моей мамы, так что мы поближе, чем просто знакомые. Если я скажу, что ты моя девушка, неужели он не сделает такую мелочь?

— Спасибо хотя бы за предложение. Жаль только, что «Фортон» — не единственная газета, опубликовавшая эту статью.

— Черт.

Дункан почесал затылок и тихо выругался. Учебники он, видимо, доставать и не собирался — его парта была абсолютно пустой.

С самой «Ночи в общежитии» он завел эту шарманку и не унимался. Давай встречаться, давай замутим, давай станем ближе, хочу просыпаться по утрам и первым делом видеть твое лицо, и всё в таком духе.

Каждый раз, слушая это, я ломала голову над тем, когда же уже можно будет холодно его отшить. Учитывая Элеонору, которая после той ночи вела себя как мой личный телохранитель, мне совершенно не хотелось, чтобы вскрылось, что моя симпатия к Дункану была лишь притворством. Я хотела сделать вид, что мои чувства постепенно остывают. Хотя в присутствии Дункана это получалось из рук вон плохо.

— Что делаешь на каникулах? Поехали со мной на океан. Я пришлю за тобой самолет.

— ...У меня вообще-то тоже такой есть.

— Если мы посмотрим на ночной океан в Норвиче, тебе наверняка снова захочется меня поцеловать.

— Да хватит уже!

Едва сдержав желание сказать ему отвалить, я оттолкнула его лицо, придвинувшееся вплотную к моему уху. Чувство было такое, словно рядом со мной привязали огромного дикого зверя. Его взгляд был липким и неприятным, словно он слизывал меня языком. Я изо всех сил старалась игнорировать Дункана и сосредоточиться на уроке.

После той ночи Дункан исправно посещал уроки истории. Это был единственный предмет, который мы посещали вместе. Но прилежным Дункан был только в посещаемости. Весь урок он только и делал, что тыкал в меня ручкой или, подперев подбородок, в упор пялился на мое лицо, не давая покоя. Когда я оборачивалась и бросала на него сердитые взгляды, требуя прекратить, он лишь весело смеялся.

Я надеялась, что мистер Харпер сделает ему замечание, но учитель, видимо, тоже не горел желанием связываться с этим неуправляемым парнем; он лишь изредка задавал вопросы классу, чтобы отвлечь внимание, но не применял к нему никаких санкций.

— Тебе не нравится Норвич? Летом там жарковато, но будет весело. Будем каждый день тусоваться на вечеринках и заниматься серфингом. Я буду развлекать тебя целыми днями.

Даже после окончания уроков Дункан продолжал назойливо тащиться за мной. Вместо ответа я ускорила шаг в сторону кафетерия, но шаг у Дункана был куда шире моего, да и не из тех он был людей, кто отступает из-за какого-то игнора.

Дункан схватил меня за рюкзак, словно потянув за собачий поводок, и зарычал:

— Наша милая Дэни, человек с тобой разговаривает, а ты всё не вытаскиваешь наушники? Скажи уже: да — да, нет — нет. Знаешь, сколько я уже терплю?

— ...Я же с самого начала сказала, что не могу поехать.

— Ты говоришь, что не можешь, хотя причин для этого нет. Это звучит неубедительно. Придумай хотя бы правдоподобную причину.

— Отец мне не разрешит.

— А чего ему быть против? Я — Грэм. Хочешь, я сам поговорю с твоим отцом?

Он нагло усмехнулся, внезапно перейдя на британский акцент. Мое лицо рефлекторно скривилось. Какое же раздутое эго у этих богатеньких сынков, которые ни в чем не знали отказа.

Я раздраженно отмахнулась от его руки. Но Дункан лишь еще крепче вцепился в мой рюкзак, не давая сбежать.

— Дэни, мы же нравимся друг другу, зачем всё так усложнять?

— Отпусти рюкзак...

— Вы не усложняете, Дункан, у вас вообще нет пути. Эта дорога закрыта.

В тот момент, когда Дункан угрожающе навис надо мной, между нами вклинилась Элеонора.

— Ты в порядке, Дэни?

Элеонора без труда оттолкнула Дункана и встала рядом со мной. Моя голова разболелась еще сильнее. Элеонора, оглядывая меня, как заботливый опекун, мотнула головой, и ее высокий конский хвост хлестнул Дункана по лицу, прямо как лошадиный.

— Угх!

Получив по лицу, Дункан схватился за щеку и свирепо уставился на Элеонору. Его взгляд был угрожающим, совсем не таким, каким он смотрел на меня.

— Эл! Не видишь, мы с Дэни разговариваем?

— Да. Не вижу.

Элеонора непринужденно взяла меня под руку и бросила на Дункана презрительный взгляд.

— Дэни — моя подруга, Грэм. Я тебе уже говорила, да? Еще раз тронешь мою подругу — я отрежу твой член и помещу его на обложку «Фортона».

— Если ты это сделаешь, я буду только благодарен. Я в себе уверен. Ну так что? Может, мне потрогать Дэни прямо сейчас? А?

Дункан, громко расхохотавшись, принялся расстегивать ремень. Казалось, он и правда готов прямо сейчас спустить штаны.

— Даже не знаю, насколько далеко можно зайти. Принесешь свод правил Эрратума? Интересно, какие позы разрешены в коридоре.

— Извращенец! Ширинку застегни!

Руки Элеоноры суетливо заметались перед моим лицом: она не знала, что мне закрывать в первую очередь — глаза или уши.

— Дэни, не слушай этот бред! Пойдем. Реми нас ждет.

Элеонора потащила меня за собой к столикам у окна, словно маленького ребенка. За спиной раздался крик Дункана: «Это она первая меня поцеловала!», но Элеонора велела мне не оборачиваться и настойчиво затолкала меня вглубь кафетерия.

— Реми! Я привела Дэни.

Торжествующе заявила Элеонора. Заметив нас, Ремингтон отложил книгу и вместо приветствия слегка кивнул.

В летней школьной форме он выглядел свежо. Естественно отросшие волосы очень ему шли, а под тонкой, легкой белой рубашкой с коротким рукавом его тело казалось еще более мускулистым и подтянутым.

«Широкое Саргассово море»

Мельком взглянув на обложку книги, которую читал Ремингтон, я села напротив него. Я уже читала эту книгу, но не подала виду. Мне не хотелось заговаривать с ним первой, а уж тем более искать с ним точки соприкосновения.

После «Ночи в общежитии» мы ни разу нормально не разговаривали. Мы сидели друг напротив друга с отстраненными лицами во время обеда, и если Элеоноры не было рядом, не обменивались ни словом.

Однако, даже когда Элеонора иногда пропускала обед, Ремингтон всё равно неизменно находил меня. Молча ставил свой поднос напротив меня, и мы заканчивали обед, каждый уткнувшись в свою книгу или слушая музыку.

Внешне я сохраняла спокойствие, но внутри у меня всё тихо кипело. Нерешенные вопросы пузырились, как пена, а сердце колотилось так, словно крышка чайника, закипевшего и перешедшего точку кипения, дребезжит от пара.

Скрывает ли Ремингтон за своей невозмутимой маской такую же бурю?

Хотелось бы верить.

Будет обидно, если страдаю только я.

— Реми, ты только посмотри на Дункана. Он же просто чокнутый, да?

Элеонора, сев рядом с Ремингтоном, с содроганием похлопала его по плечу.

— Он явно ведет себя так, чтобы привлечь внимание Дэни. Если ему не дают получить желаемое, он становится еще более одержимым. Омерзительно, честное слово...

Ремингтон медленно поднял голову и посмотрел туда, куда указывала Элеонора.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver