Ремингтон был единственным человеком здесь, одетым в такие же ахроматические цвета, что и я. Белая рубашка, черные брюки. По скучности наряда он вполне мог потягаться со мной.

Замерев на месте, он равнодушно окинул взглядом Дункана, обнимающего меня. Его лицо ничего не выражало. Меня охватило острое желание объясниться, но Ремингтон лишь слегка вскинул обе руки.

— Не обращайте на меня внимания, продолжайте.

Он небрежно прошел мимо нас. Дункан нагло ухмыльнулся и крепче прижал меня к себе.

— Слышала? Говорит, чтобы мы продолжали.

— …….

Несмотря на крепкие объятия Дункана, я лишь отстраненно смотрела в удаляющуюся спину Ремингтона. И с чего бы мне быть такой расстроенной? Почему мне так обидно?

— Эй.

Только когда низкий голос позвал меня, я наконец пришла в себя. Я резко оттолкнула Дункана, и он без сопротивления отступил.

Тук, тук, тук... Баскетбольный мяч, выскользнувший из рук Дункана, подкатился к моим ногам. Он не стал его поднимать, а лишь раздраженно сверлил меня взглядом.

— Может, у меня что-то со зрением. Но почему мне кажется, что тебя зацепило появление Ремингтона?

— ...Тебе кажется.

— А, вот как?

— Правда! Я терпеть не могу Ремингтона.

— Ну да. Так и должно быть. Тебе же нравлюсь я.

Холодно бросил Дункан. Я испуганно напряглась. Но, к счастью, Дункан тут же смягчил выражение лица и протянул мне руку.

— Забей, пошли потанцуем.

В этот раз отказаться было действительно невозможно.

***

Вечеринка продолжалась несколько дней подряд.

Это было похоже на фильм База Лурмана. Всё было до крайности роскошным и изобильным. Еда и музыка лились рекой с полудня и до самой ночи, а тишина наступала лишь ранним утром, когда все валялись как трупы.

Элеонора и Дункан, казалось, вообще не знали усталости: смеялись, болтали и танцевали напролет. Элеонора была в центре внимания. Дункан хотел блистать не меньше нее, но, видимо, испытывал жесткий внутренний конфликт, так как ему приходилось сидеть рядом со мной.

— Дэни, так и будешь здесь сидеть? Пошли поплаваем. Я тебя развлеку.

— Мне и так хорошо. Иди повеселись с друзьями.

— Черт, мне не хорошо, когда ты сидишь тут одна. Видишь тех мексиканцев? Они с самого начала то и дело на тебя пялятся.

Я украдкой посмотрела туда, куда указывал Дункан. Действительно, возле колонн стояли двое стильно одетых латиноамериканцев, потягивали коктейли и наблюдали за мной. У одного были длинные волосы до плеч, а второй был невысоким, но крепко сложенным.

— Со мной правда всё в порядке, иди развлекайся. Эл всё равно скоро придет и утащит тебя.

Но Дункан продолжал озираться по сторонам, как сторожевой пес.

— В чем дело? Это из-за тех парней?

— Нет. Просто интересно, куда делся Ремингтон.

— ...Ремингтон?

— Чем больше думаю об этом, тем больше кажется, что этот ублюдок на тебя запал. Бесит.

Я со смехом покачала головой, давая понять, что это невозможно, но Дункан был абсолютно серьезен.

— Это потому, что ты не видишь, что он делает. Даже днем, когда мы ели, он сидел рядом с Элеонорой, но всё его внимание было приковано к тебе. Заметила?

— Ничего себе. Ты теперь еще и чужие мысли читаешь?

— Я не шучу. Даже когда ты уронила вилку, этот ублюдок отреагировал первым!

— Как жаль. А я-то думала, это был ты.

Я попыталась отшутиться, но лицо Дункана оставалось хмурым. Я не понимала, почему он делает из этого такую трагедию. Вилки, соусы, салфетки. Ремингтон по натуре своей извращенец, которому нравится играть роль опекуна и контролировать всех вокруг.

— Прекрати, Дункан. Ремингтон просто всегда внимателен к окружающим. Он чуткий и наблюдательный.

— Ты вообще ничего о нем не знаешь.

— С чего бы. Думаю, я знаю его получше тебя.

— Да щас. Вообще не знаешь. Этому ублюдку плевать, даже если кто-то будет макать стейк в соус для барбекю или в шоколад. Если ему это не выгодно, он и пальцем не пошевелит! Никто не знает настоящего Ремингтона!

Выпалил Дункан, закипая от злости.

Было жаль, что я не могу рассказать ему о назойливых «заботах» Ремингтона. Если бы он узнал, при каких обстоятельствах мы сблизились, он бы так не говорил.

— Значит, я приношу ему выгоду. Я же Родерсон.

— Ну да. В этом есть смысл.

Дункан был парнем простым и понятным, как правила спорта. Его так легко было успокоить. К нему вернулось веселое настроение, и он стянул с себя олимпийку. Обнажилось крепкое загорелое тело, излучающее уверенность.

— Ладно, я пойду потусуюсь. А ты не сиди тут одна, иди вон туда, поешь чего-нибудь. Встречаемся в одиннадцать. Договорились же поехать в город посмотреть на ночные огни.

Я послушно кивнула, и Дункан, довольно улыбаясь, побежал к бассейну. Поразительная выносливость.

Как мы и договорились, я старалась затеряться в толпе. Поддакивала в скучных разговорах, громко смеялась над несмешными шутками. Иногда даже хлопала в ладоши. Если бы отец это видел, он был бы очень доволен.

Но даже среди этого шума мои глаза искали Ремингтона. На всякий случай уточню: это вовсе не потому, что он мне как-то по-особенному нравился.

Просто рядом с Ремингтоном всегда была Элеонора, а ее шикарное платье и громкий смех выделялись издалека. Так что, смотря на Элеонору, я невольно видела и Ремингтона.

Издалека было плохо видно, но, кажется, Ремингтон, стоя рядом с Элеонорой, улыбался. Я в красках представляла себе его улыбку, и от одной только этой мысли меня почему-то охватывала злость.

Мы в Норвиче уже почти неделю, но с того самого момента, как мы столкнулись, когда Дункан меня обнимал, Ремингтон со мной так и не заговорил. Дункан раздул из мухи слона из-за того, что Ремингтон как-то раз передал мне соль, но я-то прекрасно знаю, что в этом жесте не было ровным счетом никакого смысла.

Ремингтон просто часто за мной наблюдает. Я ему противна, поэтому он пристально за мной следит, и поэтому быстрее остальных замечает всякие мелочи. Я тоже его ненавижу, поэтому тоже за ним слежу. Так что я всё понимаю.

Любовь — это внимание, и ненависть — тоже внимание.

Страшно — это когда есть равнодушие.

Я хотела наказать его самым страшным оружием — своим безразличием, но у меня это выходило из рук вон плохо. Утешало лишь то, что у Ремингтона это получалось ничуть не лучше.

***

— Я видела тебя на благотворительном вечере фонда Родерсонов. Мой сын когда-то работал в самом первом предвыборном штабе твоего отца.

— Ах, да...

Я дежурно кивнула богато одетой даме, увешанной дорогими украшениями.

Время близилось к одиннадцати, но Дункан всё еще самозабвенно отплясывал. Мне хотелось немного отдохнуть. Уши, измученные громкой музыкой, словно вот-вот оглохнут, а нос почти перестал воспринимать запахи из-за сигаретного дыма и ароматов еды.

— Я еще тогда подумала, какая ты красавица, но сейчас ты кажешься еще больше похожей на куколку. Чуть не не узнала. Кстати, давно хотела спросить, ты метиска?

— ...Нет. Вовсе нет.

— Да быть не может! Твоя кожа даже белее, чем у моей дочери, а глаза кажутся еще больше!

Я была стопроцентной азиаткой. Но подобные расисты свято верили, что у всех азиатов узкие глаза, и считали белую кожу, большие глаза и высокие носы исключительно своей прерогативой. Поэтому мне частенько приходилось отвечать на такие идиотские вопросы.

Мне до жути хотелось исправить предрассудки этой аристократки, но я с трудом сдержалась. Все конфликты начинаются с несдержанности.

— Спасибо за комплимент.

Вежливо поблагодарив ее, я вдруг почувствовала чье-то подозрительное присутствие.

...Что это?

Кто-то наблюдал за мной. Сделав вид, что смотрю на ночное небо, я осмотрелась. И заметила мужчин, прячущихся за колонной и неотрывно следящих за мной.

Мужчина в серебристом костюме и мужчина в красном галстуке.

Те самые, о которых предупреждал Дункан.

— Я ненадолго отойду прогуляться.

Неуютно чувствуя себя под их взглядами, я попрощалась с дамой и незаметно выскользнула с вечеринки. Но тут возникла проблема. Мужчины, словно тени, последовали за мной. Они шли на некотором отдалении, не пытаясь приблизиться, но четко следуя по пятам. В чем дело? Ладони начали потеть.

Я пошла в сторону парка у главных ворот. Громкая музыка постепенно стихала, а люди казались не больше спичечных головок. Миновав клумбы с красно-желтыми цветами, я остановилась в саду, усыпанном синими цветами. Пытаясь перевести дух, я огляделась. Мужчины всё так же стояли поодаль, не сводя с меня глаз.

Это люди отца? Или у них другая цель?

Меня вдруг охватил леденящий страх. Если второе, то уйти в безлюдный парк было фатальной ошибкой.

Лучше позвонить Дункану... Я потянулась к телефону, как вдруг меня окликнул знакомый голос.

— Родерсон?

Я резко вскинула голову. Обернувшись, я увидела Ремингтона. Сидя на скамейке, утопающей в синих цветах, он с недоумением смотрел на меня, положив закрытую книгу на колени.

— Ремингтон!

Я бросилась к нему, как радостный щенок. Еще никогда я не была так рада его видеть. Ремингтон с явным замешательством встретил меня, бегущую к нему с таким дружелюбным видом.

— ...Что такое?

Он настороженно посмотрел на меня, когда я плюхнулась прямо рядом с ним. Ремингтон попытался отодвинуться, но я придвинулась еще ближе.

— Подожди! Стой.

— Ты что-то не то съела? Что с тобой?

Ремингтон подозрительно покосился на меня, словно думал, что я снова напилась. Мужчины по-прежнему стояли у фонаря и курили, глядя в мою сторону. Чтобы казаться с Ремингтоном близкими, я нервно хихикнула и вцепилась ему в руку.

— Ты ждал меня здесь?

— О чем ты вообще...

Я резко обхватила его за шею. В тишине летней ночи Ремингтон буквально окаменел в моих объятиях. Неудивительно, что он опешил — девчонка, которую он терпеть не мог, вдруг насильно бросилась ему на шею.

— ...За мной следят.

— Что?

Прошептала я, еще крепче сжимая его в объятиях.

— На три часа. Мужчина в серебристом костюме и мужчина в красном галстуке. Они идут за мной по пятам с самой вечеринки.

Мой голос невольно дрогнул. Ремингтон осторожно посмотрел в ту сторону, куда я указала.

— А это не люди твоего отца, которых он тайно приставил для охраны?

— Вряд ли. Отец бы ни за что не нанял латиноамериканцев в качестве телохранителей. Учитывая его нынешнюю политику — тем более.

— Сначала успокойся. Я побуду с тобой.

Видимо, решив, что я до смерти напугана, Ремингтон мягко погладил меня по спине. Его прикосновения оказались неожиданно теплыми и нежными. Это было так странно.

— Они тебе ничего не сделали?

— ...Нет.

— Понял. Я запомнил их лица, так что больше туда не смотри.

Ремингтон говорил всё тем же деловым тоном, но в его объятиях мне становилось странно спокойно.

Из-за его непривычно нежного отношения я сама не заметила, как завороженно уставилась на его профиль. В свете фонаря его идеальные черты лица казались еще более выразительными.

— ...Ты мне сейчас дыру в лице прожжешь.

— А!

Когда Ремингтон недовольно пробормотал это, я наконец пришла в себя и отстранилась от него. По правде говоря, у меня больше не было причин виснуть на нем.

— Я п-просто испугалась. Очень сильно испугалась...

Я торопливо начала оправдываться, выпрямляясь на скамейке. Ремингтон вместо ответа лишь фыркнул и принялся поправлять смятую одежду. Его лицо оставалось невозмутимым, но уши пылали ярко-красным. Я некоторое время смотрела на эти красные уши, а затем отвернулась.