Контент удален!

Сан поглядывал на часы, то садясь, то снова вставая.

— Сказала ж, скоро вернётся.

Для человека, уверявшего, что ничего страшного, задерживалась она сильно.

Он легонько покрутил затёкшей шеей и выглянул в окно: за оградой по одному-двое проходили местные.

— Ха, и не выйдешь ведь.

Нарушить строжайший наказ женщины не высовываться и навлечь на себя её неприязнь ему совсем не хотелось. Но и шарить по дому в отсутствие хозяйки тоже не годилось.

Не зная, куда себя деть, Сан бродил по гостиной и остановился перед стеллажом. На фотографии совсем юная Юн Со смеялась рядом с дедушкой.

— И чего она так сияет-то?

От этой бесхитростной, ясной улыбки у него вдруг стало тяжело на душе.

Глядя на него, доктор почти всегда либо шарахалась, либо боялась. Она изо всех сил старалась не подавать виду, но вся тряслась — как тут не заметить.

И всё-таки она его не выгоняла, а держала при себе, — и почему, он гадал всё это время.

Ещё недавно она рвалась сию же минуту сплавить его на материк, а потом, хотя он никаких объяснений и не требовал, переменилась в одно мгновение. Он было подумал, что подействовал его расчёт на жалость, но, как ни посмотри, мягкосердечным сочувствием тут и не пахло.

«Вашей девушке, Сан, наверное, это не понравится!..»

И как у неё всё на лице написано? Даже несуществующую девушку ему выдумала, только бы с ним не связываться, — с чего бы это?

Сан медленно взял рамку. Глядя сверху вниз на беспечно сиявшую на снимке Юн Со, он чуть прищурился.

Его острое чутьё подсказывало: доктор что-то скрывает. Может, это и натяжка, но, возможно, что-то тесно связанное с его памятью.

Всё у неё было как на ладони, а самой сути — ни крупицы не показывала.

Значит, чтобы найти хоть строчку воспоминаний, нужно держаться здесь, рядом с этой женщиной, не отходя ни на шаг. Быть доктору как можно больше подмогой, а не обузой, вести себя смирно и не задевать её. Как бы там ни было, главное — чтобы его отсюда не выгнали.

«Последствия травмы!»

Зато одна из загадок, от которых пухла голова, разрешилась. Он никак не мог объяснить, почему при виде этой женщины внутри всё грохочет и вместе с тем как-то муторно, — а раз это болезнь, всё более-менее сходилось.

Но неужели эти чёртовы последствия ещё и на похоть влияют? Что я, неудовлетворённый какой? От того, как у него всё внизу тяжелело при виде Юн Со, он был в полной растерянности.

Говорит же — не влюбился. Тогда какого чёрта со мной творится?

— Ха, вот головная боль.

Видно, раз голова сломалась, то и тело заодно сходит с ума — по-другому и быть не может.

Сан взъерошил волосы и протяжно вздохнул. Он бесцельно вертел в пальцах уголок рамки, когда…

— Может, хоть Сана нашего, парня того, кликнуть?

— Дак хотелось бы. Только Юн Со прознает — беда будет. Да и как-то… энто самое, неловко, а.

Из-за ограды доносился негромкий разговор местных, и Сан насторожился.

— Как громилы-то энти себя ведут — сегодня уж точно чего-нибудь стрясётся, ох, чаво делать-то.

Он решил не обращать внимания и попытался не слушать, но при слове «громилы» рука замерла. А голоса за оградой, как назло, становились всё громче.

Сан покосился в окно. Тело то и дело порывалось рвануть наружу, но он изо всех сил держал себя в руках.

Выйди он самовольно — доктор наверняка устроит ему выволочку. А то и выгонит отсюда.

— Может, хоть монтировку с собой прихватить?

— Да уж, надо бы. В дом культуры, что ль?

— Ага, в дом культуры! В дом культуры, точно!

Но выволочка — это потом. Услышав такие зловещие речи — что даже за инструментом пойдут, — он не мог больше сидеть сиднем. Тем более при мысли, что доктор сейчас посреди этого светопреставления.

В конце концов тело двинулось раньше головы. Сан положил рамку на место и широким шагом направился к двери, прикидывая, как потом оправдываться, чтобы досталось поменьше.

* * *

— Что за сюжет из восьмидесятых?

Низкий голос в одно мгновение поглотил весь шум во дворе.

— Какой век на дворе, а они бандюг присылают — запугивать. Запугивать!

От этого голоса, жутко царапнувшего по нервам, мужчина, уже протянувший руку к самому лицу Юн Со, отпрянул.

Кто-то взял её за сжавшиеся плечи и отодвинул в сторону. Моргнув, она обернулась: Сан, засунув руки в карманы брюк, смотрел сверху вниз на громил. Глаза у Юн Со округлились.

— Сан? Я же ясно сказала вам сидеть…

Растерянно переводя взгляд с громил на Сана и обратно, Юн Со на миг перестала соображать.

— А это ещё что за урод?

Хорошо хоть, что Сан с этими громилами никак не связан, но выдыхать было рано. Мужчина уже замахивался.

— Пациент доктора Ко Юн Со.

Летевшую в него руку Сан перехватил за запястье и вывернул. Тот и пикнуть не успел, как его с лёгкостью скрутили. Согнувшись в нелепой позе, он пыхтел.

— Блядь, отпусти — тогда и поговорим. Ни с того ни с сего, это что за…

— Ну так вы ж первым руку подняли — я рефлекторно.

Сан окинул взглядом громил, дёрнувшихся было к нему, и небрежно отпустил заломленную руку. Освободившийся в мгновение ока мужчина покрутил запястьем. Взгляд, которым он сверлил Сана, был лютым.

— Считай, я тебя пожалел, потому что ты тут ни при чём. Пациент — так и сиди в своём медпункте, не отсвечивай. У нас дела к здешним жителям.

Он обошёл Сана и снова подошёл к Юн Со. Схватил её за дрожащее плечо — она всё ещё держала телефон, который снимал.

— Доктор, давайте уж по-хорошему.

Перед глазами Юн Со возникла толстая пачка бумаг, заслонив весь обзор. Листы, трепыхавшиеся чуть ли не у самого лица, в мгновение ока перекочевали в руки Сана.

Сан небрежно пролистал отобранные бумаги и хмыкнул.

— Ого, да это ж чистое мошенничество.

Лицо громилы, у которого прямо на глазах отобрали документы, свирепо перекосилось.

— Ну ты, урод. Я тебя, как пациента, пожалеть хотел, а ты прямо за черту лезешь.

— Черту-то, похоже, вы перешли.

Пробежав глазами по пачке, Сан сунул бумаги ему под нос.

— Вот эти пункты — это ведь даже не форма согласия на создание товарищества по реконструкции. Какое ещё товарищество в глухомани, где и зону реконструкции-то не объявили? Сразу видно: частная девелоперская контора хочет обманом отжать у людей землю.

— Ч-чего?

Пока громила растерянно хлопал глазами, Сан обхватил его за шею и с силой притянул к себе. Угодив головой в захват, тот при всех своих габаритах болтался, как бумажная кукла.

Испуганная Юн Со резко обернулась к нему.

Разве можно разглядеть мошеннические пункты, лишь пробежав их глазами? Пока она недоумевала, местные оттащили её в безопасное место.

— Тут и особые условия есть. После подписания отказываюсь от всех прав на оспаривание в гражданском и уголовном порядке, а в случае нарушения возмещаю тройную цену сделки? Кабальные пункты, которые всё равно изначально ничтожны, а напихали-то как старательно.

Сан без запинки сыпал мудрёными юридическими терминами, и во взгляде Юн Со заплескалось недоумение. Сан повернулся к громиле и похлопал его пачкой бумаг по щеке.

— Не по тому адресу пришли. Пока я на вас ещё и внесение заведомо ложных сведений в официальные документы не повесил, катитесь-ка отсюда по-хорошему.

— А, блядь!

Громила, взвыв, грубо стряхнул руку Сана.

— Терпел я, терпел. Спортом, видать, занимался? Здоровый, сука.

Он насмешливо потыкал Сана в предплечье, нарываясь на драку. Видно, хотел поиздеваться, но рука оказалась куда твёрже, чем он ожидал, и он запнулся.

Громила, стараясь сохранять невозмутимость, оглядел Сана с головы до ног. Когда же его взгляд остановился на шлёпанцах, в которых тот выскочил, глаза у него хищно сузились.

— Только в драке одной силы мало.

Он выбросил кулак. Раздался глухой удар — и Сан, стоявший без всякой защиты, с шумом отлетел в угол двора.

— Ох ты ж, Сан, парень!

— Сан!

Лица местных мгновенно побелели. Видно, они втайне возлагали на Сана надежды: те, кто в отчаянии переминался с ноги на ногу, совсем пали духом.

— Ой, больно-то как. Ты на допинге, что ли? Челюсть — что твой булыжник.

Пока Юн Со стояла, застыв и не зная, что делать, громила, ударивший Сана, ворчал и крутил ушибленным запястьем.

Что же делать. Юн Со опустила телефон и уже собиралась бежать к нему, как Сан, опершись о землю, поднялся и с хрустом повёл головой из стороны в сторону.

— Хорошо сняли?

— Что?..

Он ведь отлетел так, будто не скоро поднимется, а сам даже в лице не изменился — хоть бы что.

— Как я улетел. Хорошо получилось, говорю?