Контент удален!

На робкую просьбу Юн Со бабушка Пхиль Сун, раздиравшая здоровенную куриную ножку, замерла с занятыми руками и обернулась. Вид у неё был такой, будто чего только в жизни не насмотрелась, а такого — нет.

— А? Чего это ты? Ты ж говорила, варёная курица склизкая — не любишь.

— А… с возрастом, видно, вкусы поменялись. Если есть ещё какие-нибудь закуски…

Врать — тоже уметь надо. Она забегала глазами и неловко умолкла, и над шумным помостом на миг повисла странная тишина.

— Чего это, есть кого откармливать, мужика какого?

От ехидного вопроса бабушки Ккыт Дан весь двор покатился со смеху.

— Да ну. Тут уж впору день выбрать да курочку-несушку зарезать ¹.

¹ По обычаю для дорогого гостя — особенно для зятя — режут курицу-несушку.

— И то, и то!

Старики толкали друг друга локтями и дружно поддакивали — веселье било через край. Юн Со низко опустила голову и потихоньку отвела глаза, а бабушка Пхиль Сун постучала половником по помосту и одёрнула их:

— Совсем вы, старые, из ума выжили? Пришли пэксук есть — дак набивайте рты живей, а не мелите тут попусту!

— Да нет, это…

— Юн Со, а, я и так для Сана нашего, парня того, отдельно завернула, а ты пока собирай, чего ещё надо.

Бабушка Пхиль Сун отряхнула подол и пошла на кухню. Надёжный заслон исчез, и любопытные взгляды оставшихся стариков снова скрестились на Юн Со.

— Ну, бывает, чего уж.

— Самый что ни на есть возраст.

Красная Юн Со зачем-то всё дёргала туда-сюда молнию на сумке для вызовов, пережидая неловкую минуту. Вскоре бабушка Пхиль Сун, кряхтя, вынесла большой узел.

— А влезет тебе всё энто на тарахтелку-то?

— Ой, спасибо. Попробую.

Юн Со взяла узел и пошла к квадроциклу у ворот; бабушка Пхиль Сун двинулась следом помочь с погрузкой. Привязывая узел ремнём к багажнику, бабушка понизила голос:

— А Сан-то энтот, парень, с тобой ласковый, обходительный. Как погляжу, ничего страшного, хоть бы и память к нему вся вернулась.

— Правда?..

— Я ить, чай, не первый год на свете живу. Не бандит он, похоже. Обхождение у него ладное, гибкий — из тех, что головой работают, специалист какой, не иначе. И на рожу глянь. Хоть телом и здоровенный, а приглядишься — весь холёный. И статный, крепкий — надёжный. Ты вот в такую пору и не теряйся. Всё одно у тебя щас никого нету.

— Ч-что вы такое говорите!

— А кто ж знает! Что у человека в душе — то глубже десяти саженей воды, не разглядишь!

Не успела Юн Со возмутиться, как другая бабушка, с острым слухом, обгладывая куриную ножку на помосте вдалеке, громко подхватила. Бабушка Пхиль Сун согласно кивнула: мол, дело говорит.

— Вот-вот, всяко в жизни бывает, так что ухо всё одно держи востро, а.

— Не волнуйтесь, бабушка. Ну, я поехала. Приятного аппетита всем, и следующий обход не забудьте!

Юн Со села на квадроцикл, опустила визор шлема и помахала рукой. Квадроцикл плавно покатил вниз по склону.

* * *

У медпункта Юн Со слезла с квадроцикла и забрала узел. Изнутри поднимались тепло и густой аппетитный запах.

— А он вообще пэксук ест?

Раз любит кукурузу и прочую простую деревенскую еду, вроде бы и домашнее должно нравиться, но, может, как и она, варёную курицу не жалует.

Запоздалое сомнение накатило, но подкрепиться ему было необходимо. Скажу, пусть ест как лекарство.

Она отодвинула дверь и вошла: Сан сидел на диване и смотрел новости. Он даже не заметил, что кто-то вошёл, — так серьёзно смотрел в экран, судя по спине.

— Сан, я вернулась.

— …

— Сан?

Она осторожно подошла и легонько постучала его по плечу сзади, и только тогда Сан обернулся к Юн Со.

— А? Быстро вы что-то.

Увидев его лицо, она вздрогнула и широко раскрыла глаза.

— Что у вас с лицом? Нет, это же явно след от удара!

Она сомневалась, но на щеке отчётливо краснел отпечаток ладони.

— Какого ещё удара.

Юн Со, сильно нахмурившись, подошла вплотную, и Сан, будто только теперь спохватившись, поднял руку и ощупал щёку.

— А… это?

— Да, это.

— Ничего особенного.

Для «ничего особенного» выражение лица у него было каким-то неестественным. Ни следа обычной невозмутимости, и глаза потихоньку отводит — явно что-то скрывает.

Да кто же его так?.. Стоило на минутку отвернуться — и его уже кто-то отделал. У неё внутри всё сжалось.

— Лицо всё красное — и «ничего особенного»?

Юн Со привстала на цыпочки и внимательно разглядела красный след на его щеке. И правда, будто кто-то со всего маху врезал: отпечаток ладони так и алел.

— Неужели громилы?

Конечно, озлобленные, они могли и вернуться, но вряд ли ограничились бы одной пощёчиной.

Тогда кто же поднял руку на этого грозного мужчину?

Она было подумала на кого-то из стариков, которые его недолюбливали, но только что своими глазами видела: вся деревня собралась у бабушки Пхиль Сун.

— Нет. Да неужели я бы просто так подставился?

— Тогда почему же…

— Ничего особенного.

По лицу Сана было видно: ни за что не скажет. Юн Со тяжело вздохнула. Кое-как поставила узел с пэксуком, что завернула бабушка Пхиль Сун, на стол и тут же направилась в дежурку, где стоял монитор видеонаблюдения.

— Это что такое… Вы куда?

— Сама проверю.

Сан, разглядывавший пэксук в узле, всполошился и бросился за ней. Огромное тело прочно загородило дверь дежурки.

— Ох, есть охота. Давайте сперва пэксук поедим. Остынет — невкусно будет.

— Да, ешьте пока без меня.

Юн Со обошла его и снова потянулась к дверной ручке — и тут…

Сан, не причиняя боли, перехватил её запястье.

— Вдвоём вкуснее.

— Я пэксук не люблю, так что ничего.

— Ну всё-таки.

Не в силах высвободить руку, она пристально смотрела на него снизу вверх, а потом прищурилась.

— Тогда скажите. Почему у вас так опухла щека?

— А, это… ох, есть сильно хочется. Может, поедим, а потом скажу? Одному есть тоскливо.

Раз он так ухмыляется, наверняка опять найдёт отговорку и не скажет. Но сдвинуть Сана, намертво загородившего дверь, ей было не под силу.

Юн Со какое-то время недоверчиво сверлила его взглядом, а потом, будто нехотя, медленно кивнула.

— Хорошо, но тогда обязательно скажете.

— Говорю ж. Пошли скорей.

Сан с облегчением уже собирался её увести, но, улучив момент, когда он расслабился, Юн Со проворно распахнула дверь дежурки, юркнула внутрь и захлопнула её.

— Ч-что вы делаете!

Едва она повернула замок, как снаружи грубо задёргали дверь. Прижавшись к ней спиной, Юн Со крикнула:

— Вы всё равно не скажете, так что я сама посмотрю. Ешьте пока без меня!

Юн Со быстро открыла записи с камер. Отмотала примерно к тому времени, когда выходила из медпункта, — на голубоватом экране было видно, как Сан выталкивает её за дверь.

— Отлично. Отсюда и посмотрим.

Она твёрдо решила, что, если это, вопреки всему, кто-то из стариков, она ему скажет пару ласковых.

— Доктор, откройте дверь, а?

Сан всё дёргал запертую дверь. Юн Со покосилась на ручку, которая грохотала так, будто вот-вот отломится, и, запуская мышкой просмотр, крикнула что-то наугад:

— Раз вы так нервничаете, это ещё подозрительнее! Я обязательно должна выяснить, кто вас ударил.

Она торопливо подгоняла время записи. Почти дошла до того момента, когда Сан на видео остался один, и тут…

— Ох, чёрт.

За дверью раздался тяжёлый вздох, а следом — растерянный голос Сана.

— Я захожу. Не пугайтесь.

Юн Со недоумённо обернулась.

— Что?

— Потом починю.

Не успела она понять, о чём он, как с грубым хрустом исправная дверная ручка до обидного просто отвалилась.

Распахнув дверь, Сан тяжёлым шагом подошёл к монитору. Она не успела его остановить — он выключил экран.

— С-Сан. Что это вы…

— Ох, я ж есть хочу — ужас. Простите.

На лице у него, державшего в руке разломанную ручку, разлилась растерянность. Он явно хотел что-то скрыть.

— Может, оттого что ранен… если сейчас же не поем — сдохну.