Контент удален!

На миг в медпункте повисла тишина, будто все звуки разом стёрли. В этой странной обстановке, где гудел один лишь старый холодильник, их взгляды встретились.

Сердце бешено заколотилось. Удушающее напряжение целиком поглотило Юн Со.

Щека, которой коснулось его дыхание, уже пылала, когда тишину разорвал грохот, сотрясший дверь медпункта.

— Ах ты ж паскудник! Ты чаво это щас творишь?!

В распахнутую дверь гурьбой ввалились местные. Юн Со, перепугавшись до полусмерти, с силой оттолкнула мужчину.

Она уставилась на дверь круглыми, как у зайца, глазами: там грозно стояли бабушки — каждая со шваброй или веником, прихваченными у стены медпункта.

Бабушка Пхиль Сун, стоявшая впереди всех, угрожающе взмахнула веником и рявкнула:

— Я ить так и знала, ещё когда он при старших матюками сыпанул! Ишь, рвань безродная, на нашу докторшу позарился!

— Подождите! Хватит!

Юн Со поспешно заслонила собой мужчину. Бабушка Пхиль Сун остановила руку в последний миг — веник едва не задел его плечо.

— Это недоразумение, бабушка! И потом, он сейчас пациент. Ему главное — покой.

— Какое ещё недоразумение! Я вот энтими глазами всё видала! Энтот окаянный к докторше прям в грудь мордой как…

— Да ничего такого не было!

Юн Со решительно повысила голос, и местные, переглядываясь, понемногу попятились. Все, кроме предводительницы — бабушки Пхиль Сун. Та всё так же неодобрительно сверлила мужчину взглядом, а потом закатала рукава.

— Правда, что ль? Ну, раз нет, дак и слава богу… Только раз очухался, отправляй энтого паразита на материк сей же час. Погода наладилась — звони живей в участок.

— Нет, мы решили, что пока он полечится здесь.

— Чаво? Да мы ж не знаем, что он за тип! Как ни крути, ты ж вчера ему по башке прям…

— Бабушка!

Юн Со схватила бабушку Пхиль Сун за рукав и поспешно её оборвала.

— Ой-ёй, оглушила совсем! Ты чаво орёшь-то?

— Ой… извините. А вы по какому делу? Сегодня ведь выходной.

— А? Ага, дак мы тебе тарахтелку пригнали, что ты вчерась посередь дороги бросила, да энтот горшок, которым башку берегут.

Разговор удалось перевести, и бабушка кивнула подбородком на двор медпункта. За окном одиноко стояли заляпанный грязью квадроцикл и красный шлем, которым Юн Со так лихо заехала мужчине в висок.

Он… почему он там?..

Взгляд Юн Со растерянно забегал.

Она быстро покосилась на мужчину, но, к счастью, тот стоял с безмятежным видом, ни о чём не подозревая. И всё же на случай непредвиденной беды шлем надо было любой ценой убрать с глаз долой.

Юн Со спрятала дрожащие руки за спину и выдавила улыбку.

— Мне как раз нужно кое-что вам об этом сказать. Пойдёмте со мной на минутку? А вы, Сан, побудьте здесь.

Чуть ли не затолкав мужчину в процедурную, она вывела местных гурьбой на улицу. Ничего не понимающие бабушки с надутыми лицами обступили Юн Со кружком.

— Чаво сказать-то хотела? С чего такие секреты?

Во рту у Юн Со пересохло; она глубоко вдохнула и выдохнула.

— Этот мужчина, похоже, потерял память.

— Чаво?

— В общем…

Понизив голос, она со всей серьёзностью рассказала, как было дело. Местные слушали молча, и чем дальше, тем сильнее темнели их лица, как ил на отмели.

— Вдруг, если только… Ну просто если.

— Если что?

— Если он и правда бандит, то, когда к нему вернётся память… не будет ли у нас неприятностей?

— Т-тогда чаво ж делать? А как он вспомнит всё да за нож схватится!

— Быть с ним поласковее. Чтобы и потом, когда вспомнит, рука не поднялась нам навредить.

— Дак ить всё одно…

Бабушка Пхиль Сун и остальные старики испуганно переглядывались. Юн Со не упустила момента и добила:

— Может, это оттого, что он ничего не помнит, но пока он не похож на того, кто замышляет дурное. А если потом и начнёт буйствовать — я ведь единственный врач на острове, кто может его спасти. Меня он будет слушаться. Наверное.

Бабушка Пхиль Сун, совсем растерявшись, косилась пустым взглядом на медпункт и всё кивала.

— Ага. Так-то оно лучше будет. Ну да, раз наша Юн Со говорит, значит, так оно и… Энтот бандюга-то, видать…

— Не бандюга. Сан. Его зовут Сан.

— А?..

— Имя у него Сан, говорит. А ну как он услышит, что его бандитом зовут, — что тогда?

— И то верно, и то верно! Сан, значит, Сан. Будем язык за зубами держать, а ты, Юн Со, не боись.

— Хорошо, тогда я на вас надеюсь.

Ещё раз строго-настрого всех предупредив, Юн Со наконец спровадила местных и с тяжёлым сердцем схватилась за лоб. Долгий вздох тонкой струйкой растаял в холодном утреннем воздухе.

Под прояснившимся небом она рассеянно огляделась, и её взгляд замер в углу двора. На брошенном шлеме пятнами засохла грязь.

Будто вчерашняя жуткая сцена снова прокручивалась перед глазами — сердце громко заколотилось.

— Для начала надо эту штуку куда-нибудь спрятать.

Озираясь по сторонам, Юн Со проворно схватила шлем и зашвырнула его подальше в глубину сарая, за кучу хлама.

Улики уничтожены подчистую.

Вернувшись в медпункт, Юн Со прислонилась спиной к двери и коротко перевела дух. Образ шлема, заброшенного вглубь сарая, кружил в голове, как призрак.

Только она решила, что можно наконец расслабиться, как у её ног медленно легла огромная тяжёлая тень.

— Доктор Ко Юн Со.

Низкий голос прозвучал прямо перед носом, и Юн Со вскинула голову.

— Д-да! Сан. Что случи…

Неужели он уже что-то вспомнил? Огромное тело, загородившее ей обзор, было как стена. Под этим давлением она судорожно сглотнула.

— У меня сердце шибко колотится.

— Что?.. Сердце?

Юн Со озадаченно моргнула.

Это был не худший сценарий, но и выдыхать было рано. В голове беспорядочно замелькали всевозможные дурные симптомы.

Вегетативный шторм из-за повреждения мозга или предвестники резкого роста внутричерепного давления.

Даже сходить за стетоскопом было непозволительной роскошью. Побелев, она рефлекторно бросилась его осматривать. Прижалась ухом к твёрдой левой половине груди — и услышала, как гулко, неистово бьётся сердце.

Неужели это и правда предвестник шока? Перепугавшись, она вскинула голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Лицо у него было багровое, как раскалённый на огне котёл.

— У вас жар?

Встревоженная Юн Со приложила ладонь к его лбу, потом ощупала шею и щёки, проверяя температуру. Кожа под пальцами была такой горячей, что можно было обжечься, и руки её засуетились ещё быстрее.

С затуманенным, словно в горячке, лицом мужчина молча смотрел, как Юн Со суетливо его ощупывает, и вдруг пробормотал:

— С ума сойти.

Он шумно выдохнул горячий воздух и с силой провёл ладонью по груди, там, где её касались руки Юн Со. Видя, как он явно мучается, она вцепилась ему в плечи и торопливо спросила:

— Что? Как вы? Трудно дышать? Сдавливает в груди?

— Ну, это да, но…

— Так, и что ещё? Голова не кружится? Не тошнит?

Юн Со широко раскрыла глаза и придвинулась вплотную, а он почесал нос большой ладонью и отвёл взгляд. По покрасневшей шее скатилась капля пота и медленно впиталась в бинт.

— Ха… да не в том дело.

— А в чём?

— Как вы, доктор Ко Юн Со, меня от бабушек заслонили, так сердце у меня и заколотилось.

— Что?..

— И ещё вон там, когда вы шлем держали.

Он перевёл взгляд в угол двора, где она только что крутилась.

— Мотоциклетный… шлем?

— Ага. Гляжу, как вы его держите, — и опять сердце как бешеное.

Дурной знак. Бабушки и мотоциклетный шлем. Ведь именно это он видел прямо перед тем, как всё случилось.

— А сейчас вы слишком близко.

У неё похолодела спина, но тут вклинился низкий голос, и она медленно моргнула.

— Говорю, кожа ваша меня касается.

От неожиданного замечания она проследила за его опущенным взглядом и увидела, что прильнула к его груди всем телом. Только тогда сквозь тонкую ткань она ощутила рельеф твёрдых грудных мышц и пылающий под ними жар.

— Ах.

Мгновенно залившись краской, Юн Со закрыла лицо руками и попятилась. Хотя позади была лишь плотно закрытая дверь.

Не зная, куда девать глаза, она беспорядочно скользила взглядом по полу и разбросанным медицинским инструментам.

От удушающего напряжения у неё перехватило горло, и тут мужчина смущённо пробормотал:

— Похоже… это не болезнь, а кое-что другое.