Контент удален!

От топорной игры Сана, который поглаживал огромной ладонью ни в чём не повинный живот, Юн Со опешила. Она подняла на него большие глаза и захлопала ресницами, а он опять ухмыльнулся — бессовестнее некуда.

— Д-да как же… нельзя же из-за этого ручки ломать.

— Простите. Это я сразу после еды верну как было.

— Разумеется… вернёте!..

Юн Со вскочила и, сжав кулаки, повысила голос.

— Давайте есть.

Раз он, не пожалев даже исправную дверь медпункта, так отчаянно мешает, то упорствовать и дальше было как-то смешно. Так и пациента до беды довести недолго — и она решила отступить.

Потом, когда останусь одна, посмотрю записи в приложении на телефоне… Глядя на болтающуюся ручку, Юн Со передумала и тихо вздохнула.

— Ладно… тогда сначала поешьте.

Едва прозвучало её надутое разрешение, лицо смущённого Сана просияло.

— Правда? Так и знал: у нашего доктора душа — что Тихий океан.

* * *

— Ну-ка, попробуйте. Ух, бульон-то какой наваристый. Аж слюнки текут.

Сан, сидя напротив Юн Со, оторвал большую куриную ножку и протянул ей.

— Я же говорю, не люблю пэксук. Ешьте сами, Сан.

Протянутая рука застыла, и Сан округлил глаза. Видно, не думал, что она отказывается оттого, что ей и правда не по вкусу.

— А что тогда любите? Жареную курицу?

— Да.

— А ещё?

— Пиццу… пасту… кажется, всё западное люблю. Или уличную еду.

Всё это она толком не ела с тех пор, как вернулась на Янгидо. От одной мысли потекли слюнки, и Юн Со невольно облизнулась.

— Всё острое, сладкое, солёное, ядрёное. Это для здоровья вредно. И вкусы-то совсем как у малышки.

Он смотрел на неё как на ребёнка, который ещё не понимает настоящего вкуса еды. При виде того, как он посмеивается над ней, в ней вдруг вскипела обида.

— Какая ещё малышка!.. Я и корейскую еду люблю!..

Вспыхнув, Юн Со повысила голос — и, поймав его неотрывный взгляд, потихоньку отвела глаза.

— Гляди-ка, как вспыхнули. Раз против правды так бунтует — точно малышка.

— Я же говорю, нет!

— Хорошо, понял.

Кивал он невозмутимо, но лицо говорило совсем другое.

— Да нет же…

К тому, что с ней обращаются как с маленькой, она привыкла — старики каждый день так делают, — но почему от этого мужчины ей так неприятно это слышать, она не понимала.

Пока Юн Со хмурилась, Сан забрал протянутую ей ножку и рванул мясо зубами.

— Вкусно. Такое — вкус для взрослых. Малышам, привыкшим к курице да пицце, этот глубокий вкус не понять.

— Да не малышка я!..

От его ехидных подначек она разозлилась. Юн Со решительно схватила оставшуюся в кастрюле ножку.

— Я не ребёнок.

Схватить-то она схватила храбро, но склизкая кожа варёной курицы по-прежнему вызывала лёгкое отвращение. Юн Со, нахмурившись, сверлила ножку дрожащим взглядом, и Сан, глядя на неё, прыснул.

— Чего ж вы так на еду смотрите, будто она невкусная? Так и счастье, что к вам шло, улетит. Не надо через силу — отдайте. Не буду больше маленькой звать.

— Ничего подобного! Когда это я смотрела, будто невкусно? Ух, как аппетитно.

Юн Со демонстративно зажмурилась и откусила от большой ножки здоровенный кусок.

— Ай, горячо!..

Видно, кастрюля хорошо держала жар: пэксук был ещё обжигающе горячим. Едва не обжёгшись, Юн Со положила ножку обратно, и Сан поцокал языком.

— Эх-эх. Он же раскалённый, а вы, не подув, целиком в рот — как так? Дайте. Аккуратненько мясо отделю.

— Не нужно, я сама…

— Я руки мыл.

Он растопырил перед ней обе ладони. Большие, с твёрдыми мозолями, они загородили ей весь обзор.

— Не показывайте, что пэксука в жизни не ели, давайте скорее.

Губы и правда ещё горели от жара. Она машинально отдала ему тарелку с ножкой, и Сан, будто ему вовсе не горячо, голой рукой схватил ножку.

— Такое с костью в руках грызть — всё нёбо обдерёте.

Он дул на ножку и ловко отделял мясо до последнего кусочка. Горкой сложил на тарелку Юн Со белое мясо, отделённое от кости, придвинул поудобнее и даже заботливо поставил рядом плошку с солью — макать.

Вот уж не думала, что он так старательно всё отделит. Отказываться теперь было нельзя, и Юн Со послушно взяла кусочек мяса.

— Приятного аппетита.

Она осторожно положила его в рот и прожевала. Вкусно, но… склизкая текстура всё-таки не нравилась.

— Ого, хорошо ест!

Но раз Сан смотрел на неё с таким довольным лицом, оставить недоеденным она не могла. Он ведь своими руками старался, так что оставшееся мясо она через силу запихнула в рот.

— Просто good.

Сан поднял большой палец, будто хвалил капризного ребёнка, наконец доевшего обед. Юн Со, набив щёки пэксуком так, что они чуть не лопались, посмотрела на него.

— Вы же не издеваетесь?..

— Конечно… а если так запихивать, горло не забьёт?

— Ничего.

Она торопилась поскорее всё проглотить, и слова выходили невнятными. Глядя, как Юн Со жуёт с раздутыми щеками, Сан прищурился.

— Что-то непохоже, что ничего. Воды дать? Хотя нет, колы надо. Кола в холодильнике есть?

— Не надо… кха…

Не успела она договорить, как закашлялась.

— Ещё как надо. Погодите.

Она стучала себя ладонью по груди, а его широкая спина, удалявшаяся к холодильнику, почему-то выглядела довольной.

— Вот, держите.

Он порылся в холодильнике медпункта и вернулся со стаканом, полным холодной колы. В горле стоял ком, и она тут же схватила стакан и выпила — колючая газировка прокатилась по горлу.

Ну вот, жива. Юн Со залпом осушила стакан и опустила его. Сан, подперев подбородок, смотрел на её посветлевшее лицо до крайности довольным взглядом.

— Ого, малышка газировку пьёт и не давится.

— Не малышка…

Юн Со резко нахмурилась и не договорила. Слушая его низкий, насквозь озорной смех, она, кажется, наконец поняла, почему её это задевает.

Старики — ладно, они знают её с детства, а Сан — просто пациент, с которым она едва знакома.

Видно, мне просто не нравится, когда пациент обращается со мной как с ребёнком. Да, как бы мы ни договорились дружить, черту между врачом и пациентом надо соблюдать строго.

Она выдернула пару салфеток и вытерла губы. Откашлялась и нарочито твёрдо понизила голос.

— Доктор.

— Что?

— Я не ребёнок, а доктор, говорю.

Сан медленно моргнул и, будто только теперь сообразив, протянул «а-а».

— И правда. Буду обращаться как положено. А то малышка-доктор выгонит.

— Вы правда хотите, чтобы я вас выгнала?..

— Ну что вы. Больше правда не буду.

Сан лукаво улыбнулся и придвинул к себе кастрюлю. Переложил пэксук в миску и шумно отхлебнул даже исходящий паром густой бульон.

— Ох, вкуснотища. Мёртвый бы встал.

Юн Со невольно засмотрелась на него.

Как он хорошо ест. Ей только что выговаривал, что нёбо обдерёт, а сам вгрызался прямо с костью, без всякого стеснения.

— Вам не горячо?

— Не особо. Я хоть сейчас курицу прямо из кипящего котла съем.

Глядя, как он, подув, невозмутимо жуёт и глотает, она поняла, что это не бахвальство — он и правда съел бы её прямо с котлом. Пока Юн Со восхищалась, он доел пэксук и поднялся.

— Спасибо, наелся.

Юн Со посмотрела на него снизу и тоже встала.

— Всё, вы поели?

— Ага. Подкрепился что надо.

Он довольно покрутил корпусом из стороны в сторону, слегка разминаясь. Юн Со протянула руку убрать пустую кастрюлю.

Сверху её руку накрыла большая ладонь Сана.

— Вы что делаете?

Удивлённая Юн Со замерла и подняла на него круглые глаза.

— Убираю.

— А с чего это вы за мной убираете?

— Пациенту главное — покой. Скоро ещё антибиотики капать, так что полежите пока. Я мигом уберу.

— Кто ел — тот и убирает. Подумаешь, пациент. Руки-ноги двигаются — значит, делать надо.

— Нет. Правда, не нужно. Так что я…

— Я ж вам говорил: нежные ручки только на лечение тратить. Ручки на миллион долларов — а ну как ошпаритесь?

Пока они препирались, вцепившись каждый в ручку кастрюли и норовя убрать её сами, кастрюля вдруг резко накренилась, и остатки бульона выплеснулись Сану прямо на бёдра.