1 - 29
При виде названия, ярко выведенного на белом борту, Сан остановился. В голове снова смутно промелькнула одна мерзкая физиономия.
Чан Хи Чже.
Ему хотелось наконец как следует понять, почему от одного этого имени у него так паршиво на душе. Но чем сильнее он пытался вспомнить, тем гуще становился туман и тем темнее делалось в голове.
Сан нахмурился и снова побежал. Бежал, пока не сбилось дыхание, — и мысли в голове, кажется, понемногу улеглись.
Если сложить всё вместе, по крайней мере в прошлом он, похоже, не был отбросом, который мыкался на самом дне и бандитствовал.
Будь он бандитом, ему было бы плевать, что там творят громилы застройщика.
Местные, поначалу украдкой его сторонившиеся, теперь вполне по-свойски с ним держатся, разве нет? А главное — заметно смягчилась Юн Со, которая боялась его больше всех.
Что она что-то скрывает, он по-прежнему иногда чуял, но по сравнению с тем, насколько перепуганными были её глаза поначалу, это был огромный шаг вперёд.
Конечно, чтобы сократить расстояние, ему самому сперва надо бы перестать от неё бегать.
Сан слегка покрутил затёкшими плечами и начал подниматься по извилистой дороге в деревню.
* * *
Почему?
В последнее время этот вопрос занимал почти все мысли Юн Со.
Сан начал её откровенно избегать. Он по-прежнему добросовестно помогал с подготовкой к тайфуну, шедшей уже несколько дней, но на этом всё.
Нарочно дистанцию он не держал, но и прежних лукавых шуток больше не было. Как бы это сказать — теперь они стали самыми настоящими врачом и пациентом.
С бабушками он каждое утро смотрел дораму и вовсю им поддакивал, а Юн Со даже самой обычной шутки не бросал. Послушно сидел, пока ему обрабатывали рану, молча помогал со своей частью работы, а как только наступал конец рабочего дня, точно по часам отправлял её домой — словно выпроваживал.
Для Юн Со это было совершенно непостижимо. С того самого дня, как он подержал её за руку и ушёл, он переменился на сто восемьдесят градусов — что, спрашивается, происходит?
Наверняка его что-то в ней обидело, но спросить прямо было неловко — разговаривать-то он с ней не перестал, — и улучить момент не получалось.
«Послушайте…»
«О, погода-то какая! Сегодня тоже работаем — поднажмём!»
Стоило ей как бы невзначай заговорить — он тут же упархивал.
«Сан, что вы будете на обед?»
«А, я сегодня у бабушки Пхиль Сун обедаю. Доктор Ко Юн Со варёную курицу не любит, вот я и не сказал. Сегодня вам, видно, одной есть. Ну, до скорого».
Даже пообедать вместе не желал — выскальзывал, как вьюн.
А ведь когда-то и «ангел», и «красивая» — сладкие речи говорил. Посмотрел разок на красивую актрису в дораме — и теперь я ему кажусь сушёным кальмаром с берега?
Поэтому сначала она злилась, а потом в ней проснулось упрямство. Посмотрим, сколько он ещё будет бегать, — решила она и в последнее время вставала раньше обычного и всё дольше прихорашивалась перед зеркалом.
А в итоге появился побочный эффект: даже в выходные, когда надо бы как следует отдохнуть, она теперь просыпалась вот так рано.
— Устала…
Она ворочалась в постели, пытаясь снова уснуть и пережёвывая возмутительную перемену в поведении Сана, когда…
Издали по улице приблизился рёв мотора. Знакомый звук мотоцикла с почтой.
Кроме ежемесячных квитанций, услышать этот звук в такой час было редкостью. Похоже, впервые за долгое время с материка пришла срочная почта.
Юн Со накинула кардиган и поспешила на улицу. Как раз у ворот остановился старый мотоцикл. Это был дядька-курьер, которому поручали развозить почту, задержавшуюся из-за непогоды, и посылки с материка.
— Здравствуйте, дяденька. Давно не виделись.
Юн Со радостно поздоровалась и подошла, а дядька вытащил из толстой пачки на мотоцикле белый конверт и протянул ей.
— Ох, доктор. Как поживаете? Мне сегодня всю деревню обойти надо — запарка, а.
— По всем домам? Что, кроме квитанций, могло прийти на весь остров?..
— А я почём знаю. Гляжу — всё из одного места вроде. В общем, крутиться мне шибко, так что я поехал, а!
— Хорошо, удачи вам.
Под удаляющийся рёв мотоцикла Юн Со недоумённо вскрыла конверт. Вчиталась в содержимое — и брови у неё мигом сдвинулись.
— Согласие на переселение и снос в связи с застройкой?
На бумаге стояло грозное предупреждение — будто, если сейчас же не согласиться, начнётся принудительный снос, — и кроваво-красная печать.
Всё это время было тихо, и она думала, что кулаки Сана произвели большое впечатление, — а они, оказывается, вот что готовили. Конечно, это была всего лишь бумажка без всякой юридической силы, но запугать стариков её вполне хватило бы.
— Сейчас же в полицию…
Юн Со уже взялась за телефон, но покачала головой.
Она ещё хорошо помнила, как вяло отмалчивался участок, когда она в первый раз, после налёта громил, просила о помощи. Чем полагаться на скудную власть закона на островке, сейчас надо было делать то, что может она сама.
К счастью, старики обычно не проверяли почтовые ящики вовремя, а сейчас было раннее утро выходного — они уж точно ещё не видели. Убрать письма, пока не заметили, — и дело с концом.
Едва додумав, Юн Со тут же бросилась вверх по улице, вглубь деревни.
Начав с дома бабушки Ккыт Дан напротив медпункта, она обежала и дом бабушки Пхиль Сун, и всё вокруг дома культуры, выгребая из почтовых ящиков все до единого конверты. Какое счастье, что никто ещё не заглядывал в почту.
— Фух…
С утра пораньше упарившись, Юн Со стояла на углу переулка и никак не могла отдышаться. Она сверлила взглядом пачку угроз, крепко зажатую в руке, когда…
Телефон громко завибрировал. Положив почту на ограду, она взглянула на экран — незнакомый номер.
— Алло?
— Не спишь, значит?
От мерзкого голоса из динамика лицо Юн Со мигом застыло. Теперь её передёргивало от одного дыхания Ким Чжун Ёна.
Голова и так раскалывалась из-за этой почты, а уж до бывшего с замашками сталкера ей сейчас точно не было дела. Юн Со, ничего не ответив, уже собиралась сбросить вызов, как…
— Юн Со, повесишь трубку — сама же и прогадаешь.
Будто заранее зная, что она бросит трубку, Ким Чжун Ён невозмутимо добавил:
— Там уже, наверное, всю почту разнесли.
Палец Юн Со, зависший над кнопкой отбоя, замер. Она снова прижала к уху телефон, который было отвела от лица.
— Откуда ты знаешь?
— А, уже видела? Рано ты. Наша Юн Со всё такая же ранняя пташка.
— Я спрашиваю: откуда ты знаешь?
— Как откуда — разве есть что-то о нашей Юн Со, чего я не знаю? Не волнуйся. Оппа 1 всё может уладить.
1 Оппа — обращение девушки к старшему мужчине (букв. «старший брат»), часто к возлюбленному; здесь Чжун Ён называет так сам себя.
— Уладить? Как ты собираешься это уладить…
— Тамошний застройщик — подрядчик нашей компании.
— Что?..
Юн Со уставилась на пачку писем, лежавшую на ограде.
Неужели он делает это нарочно? Мелькнула мысль, что он пошёл на дешёвую уловку, потому что она отказывается с ним встречаться.
— Только не думай, что я нарочно. Как бы ты мне ни нравилась, оппа ведь из семьи бизнесменов — стал бы я делать что-то, на чём денег не заработаешь? Это давно уже двигали, а что ты там окажешься — я и не знал. Но раз уж так вышло, я этим шансом воспользуюсь по полной.
— То есть ты взял жителей деревни в заложники и теперь будешь шантажом заставлять меня снова с тобой встречаться?
— Вот с нашей Юн Со всегда легко договориться. Люблю умных. А, кстати, кто тот мужик в прошлый раз? Который громил раскидал.
Когда у Ким Чжун Ёна вырвался вопрос о Сане, плечи Юн Со окаменели. Пальцы, сжимавшие телефон, побелели от напряжения.
— Тебя это не касается.
— Почему не касается, Юн Со? От твоего ответа зависит, похороню я этого ублюдка или оставлю в покое.
Это было не пустое бахвальство. Ким Чжун Ён и правда мог такое устроить.
Семья у него была такая, что, если захотеть, убрать человека — пара пустяков. Каким бы сильным ни был Сан, бандиту компанию не победить.
— Он просто пациент…
Боясь, как бы не дрогнул голос, Юн Со крепко закусила губу и кое-как выдавила из себя эти слова.
— Точно? Просто пациент — и так помогает? С такими страшными громилами как ни в чём не бывало разбирается? Я бы так не смог.
Любой ценой нельзя было дать искре перекинуться на Сана. Юн Со изо всех сил выровняла дрожащее дыхание и сухо отрезала:
— Он просто такой — всюду лезет и смелый. Вот и всё.
Она нервно ждала ответа Ким Чжун Ёна, когда сзади пахнуло жаром и вмешался низкий голос:
— Ха, ну правда. Красивая — охренеть.
