Онлайн чтение книги Хроники тёмного рассвета Record of a Deep Dawn
2 - 28

В тихой комнате, где был слышно лишь тиканье часов, на ноги в шлёпанцах лёг длинный солнечный луч.

Ощущение, когда кожа нагревается, было приятным. Я некоторое время наблюдал за мерцающей в воздухе пылью, а затем протянул руку и погрузил её в солнечный свет. На этот раз по тыльной стороне ладони пробежало покалывающее, щекочущее чувство.

Рука, на которой несколько дней назад красовалась красная сыпь, теперь, словно ничего и не было, стала бледной.

Сон Чжон, взяв сэндвич, приготовленный домработницей, и чашку кофе, с утра ушёл в свою студию. И скорее всего, он не выйдет оттуда до позднего обеда. Судя по наблюдениям за последние несколько дней, его распорядок был настолько размеренным, что беспокоиться о нём бессмысленно.

Каждое утро, между десятью и одиннадцатью часами, он ел поздний завтрак, он же обед, а около четырёх-пяти часов, когда солнце начинало садиться, выходил, чтобы посмотреть фильм или почитать книгу, откинувшись на диване в гостиной.

Около девяти вечера, когда солнце садилось и вокруг становилось тихо, он ужинал, запивая пивом или вином. Всё это я узнал, тайно наблюдая за ним. Я жил тихо, стараясь быть незаметным, как и просил писатель.

В отличие от него, моя повседневность была совершенно спокойной. Просыпаться до рассвета в полудремотном состоянии, спуститься на первый этаж, выкурить сигарету, забрать вчерашнюю почту и, вместе с утренним кофе писателя, поставить на стол. Вот и всё, что я делал в этом доме. В остальное время я, в основном, либо лежал на кровати в полудрёме, либо с тревогой ждал вибрации телефона.

Сейчас, как и обычно, я бы просто лежал, но скоро должна была прийти домработница, занимающаяся домашними делами. Было неловко спать, пока она работает, поэтому я сидел молча и ждал. Я ведь и так здесь ничего не делаю, нужно хотя бы помогать ей. Спросить, например, как включать газовую плиту.

В тихой комнате я сидел, подставляя лицо солнцу, и время, казалось, текло медленно. Мне пришла в голову нелепая мысль, что это спокойствие будто бы моё, и я горько усмехнулся. Я, кого по одному звонку директора Хана могут призвать, словно пса на привязи, вёл себя жалко, будто забыл о своём положении, лишь потому что на время остановился в хорошем месте.

Когда я вспомнил, как мне связывали руки и ноги и засовывали в рот свои гениталии, или как обливали лицо спиртом под предлогом дезинфекции, сердце начало тревожно биться.

Я почувствовал, как тело, словно упавшее в воду, холодеет и тяжелеет, и резко вскочил с места. Сверкавшая пыль взметнулась. Глаза защипало.

Каждый раз, когда тело, выходя из-под контроля, давало такую реакцию, конец был плохим. Я принялся ногтями тереть шершавые губы и лихорадочно оглядывать комнату. Нужно было занять голову другими мыслями.

В углу у кровати я заметил чёрный пакет с вещами, купленными недавно в круглосуточном магазине. Подойдя ближе, я заглянул внутрь, обнаружив там несколько чашек с лапшой быстрого приготовления.

Я пересчитал их - шесть штук. Мысль о том, что ближайшие несколько дней можно не выходить на улицу, немного успокоила меня. Я серьёзно представил себе белку, запасающейся едой перед спячкой. Симптомы тревоги начали утихать.

Я медленно и спокойной выдохнул, и, для вида, принялся поправлять одеяло. Несколько раз провёл рукой по мягкой ткани, разглаживая складки, и случайно задел ногой коробку, задвинутую под кровать.

После недолгих раздумий я сел на пол и осторожно вытащил эту коробку.

В ней были разные вещи. Школьный значок с форменной рубашки, билет в музей, в котором я когда-то был, дешёвые банки с тунцом, купленные для уличных кошек. Вид жалкий, но это была коробка с дорогими мне вещами.

Ах, вот где была ручка, подаренная У Джу.

С тех пор как я покинул «Чонсавон», у меня не было случая взять ручку, и я напрочь забыл о ней. Я протянул руку к ручке, валявшейся на полу, но замер и сжал кулак. А затем, вместо ручки, изменил траекторию и потянулся к лежавшей рядом мятой тетради.

На пожелтевшей тетради, с растрёпанными и выцветшими краями, отчётливо виднелись следы того, что её намочили, а затем высушили.

Раскрыв рандомные страницы и разглядывая расплывшиеся кое-где, испачканные строки, я вспомнил книгу писателя, которую оставил на столе в «Чонсавоне».

Слышал, что человек, зайдя в туалет с одной мыслью, выходит уже с другой. Теперь, спустя время, меня начала беспокоить книга, которую я тогда без сожаления оставил. Ведь я ненавидел писателя, а не его текст. Строчки, которые я заучивал ночи напролёт, и то смутное ощущение стабильности, которое дарили мне согласные и гласные. Я тосковал по утешению, что я не одинок в этом отчуждённом мире.

Но сожалеть было уже бесполезно. Эту книгу было не найти в книжных магазинах или библиотеках, и у меня не было возможности тратить крупные суммы, рыская по сайтам интернет-барахолок.

Я мог бы встретиться с автором книги, пройдя всего через несколько дверей, но, как ни странно, казалось, что писатель не любит говорить об этой книге. Перед глазами всплыло лицо писателя, которое стало колким, словно он слышал об этом впервые.

Раз уж я не мог приставать к писателю, который был занят работой, было естественно, что в памяти всплыл его кабинет, куда я заходил несколько дней назад по поручению председателя.

Когда меня впервые знакомили с домом, сказали, что я могу свободно пользоваться всем, кроме студии и комнаты напротив моей. К тому же, раз мне поручили забрать оттуда документы, я решил, что просто осмотреться будет не страшно.

Немного поколебавшись, я медленно направился в сторону кабинета. Мельком взглянув на плотно закрытую дверь комнаты писателя, я осторожно толкнул дверь кабинета.

Первое, что бросилось в глаза, - это, как и в прошлый раз, живописный горный хребет, раскинувшийся за окном.

Внутри было тихо, опрятно и, казалось, мирно, как и в прошлый раз. Когда я прикоснулся кончиками пальцев к тёмному столу, я почувствовал прохладную и твёрдую поверхность.

Медленно ступая ногами в шлёпанцах, я слегка присел на чёрный кожаный диван, стоявший сбоку.

За окном, на горном склоне, теснились хвойные деревья с выцветшей зеленью, и кое-где торчали высохшие ветки. Наверняка, летом, когда образуется зелень, это будет ещё более прекрасное зрелище. Я быстро покачал головой, отгоняя возникшую перед глазами картину. Мне всё равно не суждено этого увидеть, и я не хотел понапрасну тешить себя надеждой.

Медленно погладив мягкую прохладную кожу дивана, я перевёл взгляд на книжные шкафы, заполнявшие обе стены. Ни одной книги, стоящей косо или сложенной стопкой, - все они стояли ровно, словно часть декора. Я без всякой причины надавил на кожаную обивку дивана, затем медленно поднялся со своего места и подошёл к книжной полке.

Я думал, здесь будут в основном романы…

Но здесь было всё: от толстых книг в твёрдом переплёте с английскими названиями до несброшюрованных стопок бумаги. И, тем не менее, казалось, что в длинных рядах книжных полок есть своя система. Были секции с серьёзными книгами на такие темы, как управление и финансы, и были секции, где в глаза бросались такие слова, как «первый снег», «луна», «ящик».

«Как заниматься садоводством», «Архитектура религиозных сооружений», «Руководство по содержанию рептилий»… Оказывается, он читает и такое.

Проводя указательным пальцем по корешкам, жёстким, но гладким, я пробегал по ним глазами. Короткие названия, состоящие из нескольких слов или фраз, каждое рассказывало свою историю.

Кажется, здесь нет ни одной книги, написанной самим писателем. Недолго думая, я взял одну из книг, которая попалась на глаза, и, раскрыв её где-то посередине, прочитал:

«Страдания юного Вертера…»

– Вы любите читать?

Подавив испуг, я обернулся. В дверном проёме, прислонившись к косяку, стоял мужчина в белой футболке и бежевых хлопковых брюках. Я быстро закрыл книгу, которую держал в руках. Взгляд мужчины упал на обложку книги в моих руках.

– Извините. Я просто хотел посмотреть…

Кажется, я так увлёкся, что не услышал, как кто-то вошёл. Я замолчал на полуслове, наблюдая за реакцией мужчины. Что, если он расскажет писателю, что я без разрешения зашёл в кабинет и трогал книги? Писатель и так, кажется, не очень-то меня жалует.

– Читайте аккуратно и ставьте на место. А то если поставите не туда, потом будет трудно найти.

Мужчина, убрав упавшую чёлку лёгким движением, приблизился ко мне. Я попытался отступить на шаг, уклоняясь от приближающегося мужчины, но это не помогло.

– Но только не эту книгу.

– А?..

– Выбери отсюда.

Мужчина мягко, но решительно забрал книгу из моих рук. И задвинул её в пустое пространство между другими книгами. От его внезапно приблизившегося тела исходил приятный запах. Я, стараясь не выдать себя, сглотнул слюну и посмотрел на стеллаж, который он указал.

«Сладкая выпечка, который сможет сделать каждый».

«Простые и понятные рецепты выпечки».

От неожиданных названий я нахмурился. Подумав, не шутит ли он, я всмотрелся в его лицо, но оно, как обычно, было бесстрастным, без намёка на улыбку.

Он положил на стол тонкий лист бумаги, который держал в руке, и, взяв рядом лежавшую авторучку, поставил подпись. Благодаря его плавным, естественным движениям и запоздало понятому смыслу его слов я наконец осознал, что хозяин этого кабинета - он сам.

– …Из-за того, что здесь так много книг, я подумал, что это кабинет писателя, - пробормотал я в своё оправдание, и мужчина слегка приподнял уголки своих красиво очерченных губ.

– Я просто не люблю, когда мои вещи трогают чужие.

Я молча кивнул, и повисла тишина. Почувствовав, что ладони вспотели, я сжал их в кулаки и, оценивая обстановку, подумал вернуться в свою комнату.

– С тобой всё в порядке?

Он опустил свои длинные и раскосые глаза вниз и посмотрел на бумагу, лежавшую на столе. Авторучка плавно покачивалась в его вытянутых пальцах. Не поняв значения внезапно прозвучавших слов, я смотрел на его профиль, и тогда он повернул голову, встретившись со мной взглядом.

– Тогда. Аллергия.

– А… да, всё в порядке.

Я думал, что он уже забыл об этом, ведь мы расстались, когда я почти выбежал из ресторана, и никак не связывались после. Это было неожиданно. Его лицо не выглядело обеспокоенным, чтобы сказать «спасибо за беспокойство», а если бы я извинился, то он бы, наверное, снова нахмурился, поэтому я лишь пошевелил губами, но так и не произнёс ни слова, просто сомкнул их.

В кабинете послышался шорох бумаги.

– Когда я увидел, что ты швырнул горшок из-за шума на съёмочной площадке, я подумал, что у тебя есть характер. Но чем больше я на тебя смотрю, тем больше ты отличаешься от моих представлений, и я не могу тебя понять.

…Я ведь не швырял его.

– Ты всегда такой неразговорчивый? Или я тебе настолько неприятен?

Было бы ложью сказать, что он мне не неприятен, но я и сам не мог понять причину. Если во мне и остались неприязненные чувства, то они должны быть направлены на Сон Чжона, а этот мужчина ни разу не повысил на меня голос, и, тем не менее, с ним было трудно.

Я молчал, только покусывая губы, и он, мельком взглянув на меня, поднялся с места.

– Я привёз с собой ланч-бокс. Осмотришь кабинет позже, а сейчас выходи, поедим вместе.

Я, ещё раз окинув взглядом кабинет, где книги стояли, как в библиотеке, вышел вслед за мужчиной на кухню.

Как раз в этот момент открылась дверь комнаты Сон Чжона, находившаяся напротив.

– А, ты был дома? А я думал, ты вышел.

Похоже, он не знал, что я последние несколько дней никуда не выходил из дома. Меня одновременно охватили и чувство облегчения от того, что я не мешаю, и горечь.

– Раз ты здесь, садись.

– Ты же говорил, что занят, так что ты здесь делаешь?

Вопреки ворчливому тону, лицо писателя было довольно сияющим. Он достал из пакета, который протянул мужчина, угловатую коробку и открыл крышку - внутри оказался контейнер, в котором аккуратно были разложены всевозможные аппетитные закуски. Там была и золотистая запечённая рыба-угорь, и ттоккальби*, и чапчхэ* - всего было так много, что называть это просто «ланч-боксом» было почти сложно.

*Ттоккальби - это традиционные корейские рубленые котлеты из говядины или свинины, популярная разновидность кальби.

*Чапчхэ - традиционное корейское праздничное блюдо, представляющее собой жареную крахмальную лапшу из батата с овощами, грибами и иногда мясом.

– Если есть что-то, что ты не можешь есть, не заставляй себя, - сказал мужчина, положив передо мной деревянные палочки.

Сон Чжон, увидев это, широко раскрыл глаза, словно увидел нечто удивительное.

– Что это такое? Когда вы двое так сблизились?

– …

– Да нет, это странно. Сколько времени прошло с вашего знакомства, а Со Джи Хёк уже обращается к тебе так неформально?

Сон Чжон, взглянув на безразличное лицо председателя, повернулся в мою сторону. Это был вопрос, который я тоже не мог объяснить, но писатель молчаливо требовал ответа.

Я незаметно положил палочки и посмотрел на мужчину. Мне было не то чтобы любопытно, но я хотел знать, что ответит он, который с самого начала то переходил на «ты», то снова на «вы».

– Ким Сон Чжон, когда мы в университете ходили пьянствовать, этот парень носил сменку и ходил в начальную школу.

– …

– Если я продолжу обращаться к нему на «вы», ему будет только неудобно, разве нет? - бросил он невозмутимый ответ, словно вопрос уже утомил его.

Услышав ответ, писатель издал глухой смешок.

– Ого… А я, значит, думал, что тебе будет неудобно, и всё время в университете обращался к тебе на «вы».

– …

– Человек, который специально говорит на «вы», чтобы держать дистанцию и заставлять других чувствовать себя неловко, вдруг…

Проигнорировав писателя с его озадаченным лицом, мужчина хмыкнул и слегка толкнул ланч-бокс, стоявший перед ним. Писатель, глядя на председателя, открыл рот и покачал головой.

– Ого, даже всемогущий Со Джи Хёк стареет. Говорят, первый симптом - это когда человек, считая себя старшим, ведёт себя, как хочет. Скоро превратишься в старого и ворчливого хрена.

– Не говори ерунды, давай ешь.

Похоже, моё предположение, что их отношения слишком близки для простых деловых, было не ошибкой. Судя по тому, что они заговорили об университетских временах, они были знакомы довольно давно. Наблюдая за ворчащим в шутку писателем Сон Чжоном и председателем, который, полностью игнорируя его, начал есть, я тоже взял палочки.

Я взял кусочек тушёного мяса, лежавший в углу ланч-бокса, и, как только положил его в рот, по языку разлился сладковато-солёный привкус. Говядина, нежно разделявшаяся на волокна, пробуждала аппетит. Мельком взглянув на двух занятых едой людей, я зачерпнул немного белого риса и съел. Тёплые рисовые зёрна мягко перекатывались на языке.

Это была тёплая еда, которую я ел впервые за долгое время. Было бы обидно, если бы меня стошнило от переедания, поэтому я брал понемногу, медленно, не торопясь. Время от времени я чувствовал на себе взгляд мужчины, который, казалось, наблюдал за мной, и это немного нервировало, но моё внимание тут же переключилось на хорошо прожаренный ломтик тыквенного оладушка.