Несколько дней спустя Му Хёк, для которого ночные вылазки в горы уже стали привычным делом, выслушал отчет Сон Ги о прошлом Бон Чжу.

— Медицинские записи об операции точно есть. В местной провинциальной больнице ему сделали аортокоронарное шунтирование из-за сердечно-сосудистого заболевания, и сейчас он принимает антиагреганты, таблетки от давления и кардиопротекторы.

Раз болезнь была настолько серьезной, что потребовалась операция на открытом сердце, он уже не мог изматывать себя физически, как раньше. Короткие рывки или кратковременное применение силы он еще выдержал бы, но превышение предела неизбежно повлекло бы за собой фатальные последствия. Му Хёку стало смутно понятно, почему Ха Им в одиночку ходит в горы и тянет на себе обеспечение всей семьи.

— Он 195X года рождения. Вряд ли год фальшивый, но вот его настоящее имя до смены личности я выяснить не смог. Если записи тех лет намеренно подчистили, узнать что-либо практически невозможно, пока он сам не заговорит.

— 195X...

В голове Му Хёка мелькнуло лицо деда по материнской линии. Потеряв родителей в аварии, он провел большую часть юности под его опекой. И то, что он стал спецагентом, во многом было заслугой деда, прошедшего тот же путь. Как держать пистолет, как контролировать дыхание и как выживать — всему этому Му Хёк научился именно от него.

— Кстати, если он 195X года рождения, то он ровесник твоего деда, хён, разве нет? Значит, круг сужается до шпионов или секретных оперативников.

— ...

Во времена, когда его дед был на действительной службе, организации, которые можно было бы назвать «секретным спецназом», пересчитывались по пальцам. А среди них неофициальных объединенных подразделений, от которых не осталось никаких бумаг, было от силы одно-два.

Организации, у которых не было ни названия, ни истории — только номер подразделения. Силы, которые по решению властей могли быть созданы в любой момент, а за ненадобностью — бесследно исчезнуть. Их основными задачами были заброска на Север, убийства, похищения, диверсии, а также сотрудничество или конфронтация с иностранными спецслужбами.

— Большинство шпионов, действовавших в то время, были либо убиты, либо брошены за решетку, — продолжал Сон Ги. — В лучшем случае, если везло, переправлены за границу. Слишком неэффективно тупо прятать его в Зоне контроля гражданского населения и просто вести слежку.

Му Хёк пришел к выводу, что Бон Чжу как минимум не был шпионом. Если разобраться, метод уничтожения личности тоже отличался от стандартного. Обычно шпионам делали фальшивые документы для работы за рубежом или перебрасывали туда их досье, а вот Бон Чжу долгие годы находился в изоляции там, откуда не то что выехать из страны, но и просто вести дела во внешнем мире было затруднительно.

— Шрамы на теле этого старика — это не следы пыток, а ранения, полученные в реальном бою. Если бы он был шпионом, ему было бы сложно выжить, раз за разом вступая в прямые столкновения.

Задачи шпионов, как правило, сводятся к проникновению и отходу, а в случае обнаружения в приоритете побег. Если сложить всё воедино, складывалось впечатление, что государство не столько прятало шпиона, сколько засунуло использованный клинок в ножны и бросило пылиться навечно.

Этот старик прошел через ту же эпоху, что и его дед, и, возможно, проливал кровь теми же методами. Но его дед до самого конца не потерял своего имени. Его не стерли из официальных баз, а само его существование не было засекречено. В их судьбах прослеживалось сходство, но были и явные различия.

— При таком раскладе во внешнем мире даже не узнали бы, жив этот старик или мертв.

— И правда. Человек определенно существует, но узнать его настоящее имя невозможно, а само его присутствие стерто из государственных баз. Да еще и эта фамилия — «Им»... Послушаешь, и можно подумать, что он какой-нибудь Им Ккок Чжон.

Услышав смешок Сон Ги, Му Хёк замер.

— ...

«Им Ккок Чжон. Надо же, Им Ккок Чжон.

Для простого народа он был благородным разбойником и героем, но для государства — кем-то вроде бунтовщика, которого следовало стереть. Фигура, витающая как легенда, лишь в виде «образа», чье точное имя так и не стало известно».

Но Му Хёк знал «другого» Им Ккок Чжона, а не того, из «Анналов династии Чосон». Такого же безымянного героя, стертого государством, существование которого подтверждалось только слухами, а не документами. Человека, которого было неудобно восхвалять как героя, но и слишком неоднозначно клеймить как предателя.

— Ха.

Му Хёк цинично усмехнулся. Внезапно пазл в его голове сложился. Наконец-то он понял, кем на самом деле был Бон Чжу. С одной стороны, возникло чувство, словно пробило старый засор, но с другой — во всем этом крылась изрядная доля пиздеца.

— ...Значит, с самого начала это мной играли.

— Играли?

— Блядь, это значит, что старик первым просек, кто я такой.

— О чем ты?

Внезапно Му Хёк засмеялся — тихо, жутко, как слетевший с катушек серийный убийца. Сон Ги, уставившись на него как на сумасшедшего, резко заткнулся и отодвинулся подальше.

* * *

Периодически Му Хёк проводил время в безлюдной заброшенной школе. Не то чтобы в доме Ха Им было неудобно, но у этого места имелись свои плюсы.

Сам Дон, радостно прибежавший с мыслью почитать комиксы с Му Хёком, вопреки своим ожиданиям, теперь чувствовал себя как на иголках. Взгляд, которым его сверлил Му Хёк, был точь-в-точь как у хищника, оценивающего добычу.

— Братик, что такое?

— Почему ты так смотришь?

— Ты обиделся на Сам Дона?

Он без умолку сыпал вопросами, но ответа так и не получил. Му Хёк лишь давил его убийственным взглядом. Сам Дон, не в силах вынести этот немой укор, съежился и отвернулся. Он начал бесцельно разглядывать пол и перебирать пальцами, делая вид, что занят чем-то очень важным.

Словно незримо произнесенное «Я знаю всё, что ты натворил на днях», это подавляющее требование добровольно признать вину всей тяжестью навалилось на парня. Плечи Сам Дона сжимались всё сильнее.

— Братик, если ты будешь продолжать так страшно смотреть, Сам Дону будет обид...

— Знаешь, как в твоих любимых комиксах расправляются с ублюдками-предателями?

— ...Хотя у меня нет права так говорить.

Сам Дон с совершенно поникшим видом почесал затылок. Похоже, он понял, что его раскусили в нарушении обещания, но сделал он это не со зла.

— Прости, братик. Сам Дон виноват.

— ...

— Дедушка сказал, что если я не расскажу, он выгонит тебя... А если скажу правду, он всё простит.

— То есть ты продал меня ради моего же блага?

«Блядь, вот же пиздеж чистой воды».

Му Хёк едко усмехнулся, покатав языком по внутренней стороне щеки.

— С какого момента? Как?

— …В тот день, когда Ха Им заболела из-за укуса паука. Дедушка тогда сказал, что сварит ей курицу, и позвал меня поесть, вот я и пошел…

— И там ты спалился.

— ...Угу. Сам Дон не умеет врать.

Му Хёк слышал, что Бон Чжу, обнаружив одежду в котле, пришел к Сам Дону и устроил разнос, но тот вроде как смог выкрутиться. Оказалось, всё было совсем не так.

— Я же говорил, дедушка — главный босс нашей деревни. Как можно обмануть самого страшного человека...

Вкратце история сводилась к следующему: после того как Ха Им приняла лекарство и уснула, Бон Чжу припер Сам Дона к стенке, устроил настоящий допрос с пристрастием, и парню ничего не оставалось, кроме как выложить всю правду.

— Он хотел прямо тогда ворваться в школу, и Сам Дон с таким трудом его отговорил. Когда я сказал, что братик — солдат, который защищает страну, да еще и спецагент, он согласился закрыть на это глаза, но взамен велел разузнать о тебе...

Му Хёк криво усмехнулся, пораженный такой наглостью. То есть, случись что, старик действительно планировал его прикончить. Если бы Му Хёк не спрятался здесь волей случая, а имел иные цели, его бы уже давно убрали без шума и пыли.

— Я сказал, что братик ничего не помнит, и тогда он велел сфотографировать хотя бы твои вещи. Но Сам Дон сфотографировал только часы, пока ты мылся. И дедушка сказал, что этого достаточно.

Слушая жалкое признание Сам Дона, Му Хёк сузил глаза.

— Часы, значит.

— Те часы на цепочке, которые нашла Ха Им. Армейский жетон ты носил на шее, так что его я сфотографировать не смог...

— ...

Та самая вещь покойного деда, которую Ха Им после находки ни на миг не выпускала из рук. Позже, когда Му Хёк их забрал, они, видимо, так и лежали где-то на складе.

— Раз он получил фотографию часов, значит, увидел всё, что ему было нужно.

— ...?

— Для этого старика всё сложилось как нельзя проще.

Эти карманные часы были неофициальным знаком отличия, который его дед получил во время службы в спецподразделении. Насколько было известно Му Хёку, эта вещь предназначалась отнюдь не для того, чтобы просто узнавать время.

Предмет, выдаваемый лишь единицам, заменял армейский жетон и одновременно служил идентификатором для «своих». На внутренней стороне крышки был выгравирован служебный код, непонятный для гражданских, а ни имени, ни звания там не значилось.

Перед миссией бойцы получали остановленные карманные часы, и положение стрелок на циферблате означало время начала операции. Непосредственно перед стартом все одновременно заводили пружину, запуская механизм, а если в бою погибал товарищ, выжившие останавливали его часы на времени смерти.

Механические часы без батарейки были предметом, над которым властен только человек: он сам решал, будет время идти дальше или остановится. Даже если бойцы участвовали в одной операции, время остановки на их часах различалось. Одни продолжали тикать до победного конца, другие замирали на полпути. Никаких бумаг не оставалось — лишь остановившиеся часы служили доказательством смерти.

«Тот самый» Им Ккок Чжон тоже должен был прекрасно знать этот опознавательный знак. Ведь именно «тот самый» Им Ккок Чжон был не только боевым товарищем, прикрывавшим спину его деду, но и тем самым спусковым крючком, разрушившим их организацию.

Иными словами, можно было с уверенностью сказать: Бон Чжу не только знал о присутствии Му Хёка, но и до мельчайших подробностей осознавал, кто перед ним.

 ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver