До сих пор Му Хёк почти никогда не ошибался в чтении своих противников. Всегда первый заглядывал в душу, первый выносил приговор, первый убивал. Это был первый раз, когда его раскусили еще до того, как он успел расставить фигуры на доске.

Спросите, бесило ли его это? Ну, как сказать.

Вместо злости с его губ сорвался смешок. Не было никакого раздражения — только странно нарастающее возбуждение, от которого по всему телу ударил дофамин.

Блядь, а ведь это даже интересно.

Тот факт, что кто-то прочел его личность насквозь и молча оставил в игре, лишь заставлял кровь кипеть. Что-то вроде предвкушения достойного противника, какого у него давно не было.

Это была не угроза, а приглашение.

К тому же оперативник, прошедший через ту же эпоху, что и его дед — лучшего и более захватывающего противника для этой игры нельзя было и пожелать.

Му Хёк решил, что с удовольствием примет это приглашение, и уголки его губ поползли вверх.

* * *

— Ха-а-а-а, как же холодно...

От внезапно ударивших морозов Ха Им продрогла до самых костей. Несмотря на то что она была закутана в пуховик, наушники и перчатки, пронизывающий ветер умудрялся пробираться сквозь щели.

Она как раз добралась до середины склона в поисках омелы и лечебных кореньев. Вспомнив, что пару дней назад выручка оказалась весьма приличной, Ха Им попыталась поднять себе настроение.

Тогда она продала травы не торговцу из райцентра, а знакомому, которого порекомендовал один из стариков в деревне, и тот дал хорошую цену. Клиент даже накинул сверху немного денег «на карманные расходы» и сразу же оформил предварительный заказ на следующую партию.

Обычно, если сдавать прихваченные морозом травы в аптеку или перекупщикам, те сразу начинают сбивать цену, жалуясь на потерю товарного вида, но при прямых продажах всё было наоборот. В зависимости от вида растения, многие верили, что корни кодонопсиса, колокольчика, кудзу или астрагала нужно выкапывать именно после заморозков — тогда их горечь уходит, а все целебные свойства концентрируются в самом корне.

Если я буду продавать их так, может, мне и не придется искать другую подработку.

Она решила, что пока будет сдавать перекупщикам только идеальные на вид травы, а те, что тронуты морозом, продавать по рекомендациям или напрямую частникам.

Погруженная в подсчеты, Ха Им поднималась всё выше по склону. Обогнув одну из ложбин, она вышла на участок с относительно равномерной растительностью.

Поскольку большинство целебных кореньев — это растения оседлые, не было нужды перерывать всю гору, как в случае с диким женьшенем. Они обычно растут колониями, поэтому, если условия подходящие, в одном месте часто попадаются похожие экземпляры.

Как она и ожидала, стоило лишь осторожно сгрести верхний слой земли, как один за другим начали показываться корни. Переведя дух, Ха Им принялась орудовать маленькой лопаткой. Под промерзшим верхним слоем земля оказалась на удивление влажной, холодя кончики пальцев. Каждый раз, когда она отряхивала корень, заворачивала его в ткань и кидала в мешок, ноша становилась всё тяжелее.

И тут, в самый разгар работы, откуда-то издалека донеслось еле уловимое присутствие. Это был не шум ветра.

— ...

Ха Им мгновенно отложила лопатку и стянула с ушей наушники. Затаив дыхание, она сжала весь свой слух в одну точку. Шуршание трущихся друг о друга ветвей, слабый треск ломающегося льда, звук падающих вдалеке капель воды — всё это теперь слышалось кристально четко.

Она попыталась отследить звук, который только что уловила, но он исчез. Спустя пару мгновений гора снова погрузилась в свое привычное, ровное дыхание, и девушка склонила голову набок.

Может, ласка? Или белка?

Даже посреди зимы животные выходят на поиски пропитания. Успокоив себя этой мыслью, Ха Им снова наклонилась над землей.

Шурх, шурх —

Снова раздался лишь мерный звук лопатки, вгрызающейся в землю.

* * *

Каждый раз, когда Ха Им выходила из дома ранним утром, Му Хёк выжидал время и следовал за ней. Он выходил за ворота примерно тогда, когда она уже успевала пройти начало тропы.

Радиус около трехсот метров. Насколько успел заметить Му Хёк, именно такой была обычная дальность её слуха. Если ветер стихал или местность была открытой, радиус увеличивался, а при идеальном сочетании влажности и снежного покрова её чутье могло охватить до полукилометра.

Му Хёк двигался, с ювелирной точностью высчитывая эти границы. Он никогда не пересекал эту невидимую черту: останавливался на самом краю её звукового радара, дожидался, пока она уйдет глубже, и только тогда продолжал путь. Всё ради того, чтобы Ха Им не догадалась, что за ней кто-то идет.

Бон Чжу тоже явно знал, что он каждое утро увязывается за девушкой. Но старик ни о чем не спрашивал и не пытался его остановить. Иногда он видел, как Му Хёк выходит из дома, но просто отворачивался, делая вид, что ничего не замечает.

Это не означало, что старик потерял бдительность. Просто он понял: этот парень, по крайней мере, не причинит Ха Им вреда. И Му Хёк не собирался разрушать то шаткое доверие, которое крылось в этом молчаливом согласии.

Лишь убедившись, что непредсказуемая Ха Им благополучно спускается с горы, Му Хёк разворачивался и уходил.

Причина, по которой он поднимался в горы, была только одна. Свирепые дикие звери, опасность в человеческом обличье или какой-нибудь ядовитый укус, как в прошлый раз. Слишком много непредсказуемых переменных для девушки, которая бродила там в одиночку.

Когда её шаги окончательно стихали, а деревня просыпалась и наполнялась привычным шумом, Му Хёк возвращался первым и ложился в постель. Натянув одеяло и выровняв дыхание, он притворялся, что всё это время спал без задних ног.

Но сегодня что-то пошло не так. Миновав вход на тропу, Му Хёк спинным мозгом почуял чужое присутствие. Кто-то еще, кроме него и Ха Им, поднимался в горы в этот предрассветный час.

— ...

Лицо Му Хёка заледенело. Он рефлекторно скользнул в густые заросли и слился с тенью за огромным валуном.

Спустя несколько минут напряженного ожидания в тусклом свете зари проступил силуэт. Лицо, которое он уже видел на фотографиях, переданных Сон Ги. Это был господин Чжан.

— Ох, блядь. Давненько я сюда не лазил, аж запыхался.

До Му Хёка донеслось бормотание Чжана, который утирал пот со лба. Изогнув бровь, он с отвращением наблюдал за незваным гостем.

— Фу-ух. Ну и дыхалка же у этой девки Ха Им.

— ...

— Если старик слег, сидела бы дома и ухаживала за ним, а не шастала по горам в одиночку, малолетка. Тьфу ты.

Судя по всему, Чжан оказался здесь в такое время отнюдь не случайно. Сбивчивое дыхание, тяжелые шаги и четкая, целенаправленная траектория. Он всем своим видом показывал, что прекрасно знает, что Ха Им в горах, и целенаправленно выслеживает её.

— Ничего, зато рожать будет как из пулемета. Как только я её завалю, ноги её больше не будет на этой чертовой горе.

Едва эти вульгарные слова достигли ушей Му Хёка, в его голове словно перерезали какой-то провод. Вот же ублюдок. В этот момент любой расчет и рациональность потеряли всякий смысл.

Вынырнув из-за спины Чжана, словно тень, Му Хёк заломил ему руку, резко дернул на себя и одновременно наглухо зажал рот другой рукой.

— ...!

Не успев даже издать звук, скрученный Чжан задергался в судорогах.

— Тс-с.

У Чжана волосы встали дыбом по всему телу, и он дико завращал глазами. Любая попытка вырваться и посмотреть на того, кто напал сзади, была жестко пресечена.

— Если не хочешь, чтобы я перерезал тебе глотку прямо сейчас, даже не дыши.

Голос, коснувшийся его уха, был жутким и ледяным, как у горного призрака. Му Хёк, грубо намотав на кулак волосы побледневшего Чжана, зловеще усмехнулся.

— Эй, Чжан Ги Док. Нам надо кое о чем поболтать.

Не дав ему опомниться, Му Хёк нанес сокрушительный удар ребром ладони по шее. Глаза Чжана моментально закатились, и он отключился.

* * *

Притащенный в неизвестное место, Чжан очнулся со связанными руками и кляпом во рту. Дрожа как осиновый лист, он пускал слюни сквозь засунутую в рот тряпку.

Му Хёк, вальяжно сидевший перед стоящим на коленях Чжаном с широко расставленными ногами, пренебрежительно похлопал его по щеке.

— Чжан Ги Док. Насколько мне известно, долг Им Ха Им был полностью закрыт. Какого хера ты тогда приперся сюда?

— ...

— Мм? Ты же получил свои деньги.

Му Хёк уже всё устроил через Сон Ги, чтобы Чжан получил всю сумму. Это была его первая благодарность Ха Им за спасение жизни.

Поскольку ситуация не позволяла ему действовать открыто, он хотел уладить всё как можно тише и просто попросил Сон Ги немного припугнуть кредитора. Но, видимо, угроза оказалась слишком слабой.

— Тебе вернули всё до копейки, вместе с законными процентами. И что ты творишь? Решил, что предупреждение было шуткой?

— М-м-м, м-м!..

Чжан, отчаянно мотая головой, издал жалобный скулеж. Тряпка во рту намокла настолько, что с подбородка на пол капала слюна.

— Тьфу. Мерзость.

Бросив леденящее кровь ругательство, Му Хёк лениво взмахнул кинжалом. Тряпка, разрезанная острием, беззвучно упала на пол, оставив на щеке Чжана тонкую красную полосу.