На самом деле зарубежные ячейки постоянно запрашивали перевод Му Хёка к себе. Для организации он был расходным материалом, но в то же время — парадоксальным образом — ценным активом, от которого нельзя было просто так избавиться.

Возможно, роль руководителя отдела по большей части и сводилась к тому, чтобы удерживать Му Хёка на поводке. Следить, чтобы он не натворил дел, и не дать ему уйти под чужую юрисдикцию.

И теперь, когда Му Хёк исчез без следа, руководитель, даже если внешне делал вид, что всё в порядке, внутри наверняка бился в истерике. Потерять самый сильный козырь — это не та ситуация, из которой можно выйти сухим из воды.

Списание на несчастный случай — должно быть, отчаянная попытка хоть как-то выкрутиться.

«...Ли Чжун Сон, этот ублюдок, лучше кого-либо знал характер Волкодава, но всё равно пошел на это. Теперь-то он понимает, что если попадется, легкой смертью не отделается».

Му Хёк был из тех людей, которые будут преследовать своих обидчиков хоть до самого ада, пока не отомстят. Причем отомстят в несколько раз жестче, максимально жестоко и мучительно. Он был настолько отбитым, что порой казалось, будто получает экстаз от пыток, отчего даже товарищи по команде неодобрительно качали головами.

«О Господи. Спаси его, чтобы дьявол окончательно не поглотил этого истинного психа. Если возможно, сделай так, чтобы он был чуть менее безумным, и не дай ему ослепнуть от ярости и уничтожить себя вместе с этими ублюдками. Аминь».

Предчувствуя, что в любом случае впереди их ждет отнюдь не гладкая дорога, Сон Ги тихо осенил себя крестным знамением.

* * *

Утренний воздух всё еще был скован ночным холодом, осевшим у подножия горы. Иней, выпавший за ночь, покрыл кончики травинок, и при каждом прикосновении они оставляли на руках хрустящее, колючее ощущение.

Ха Им посмотрела на мешок с собранными сегодня травами и сглотнула тяжелый вздох. Стебли замерзли и обмякли, да и корни были не такими хорошими, как в прошлые годы.

Она зашла в аптеку восточной медицины, но за прихваченные морозом травы давали жалкие копейки, и реакция торговцев зельями в райцентре оказалась такой же. Но всё же это было лучше, чем продавать их лавкам здоровья, которые каждый раз безбожно сбивали цену.

До снятия статуса Зоны контроля гражданского населения выход за пределы деревни сам по себе являлся целой проблемой, поэтому она часто торговала через старосту Чхве. Чтобы выехать в райцентр, нужно было передвигаться исключительно по выделенной дороге, а жителям разрешалось перемещаться только в строго установленное время. Процедура проверки личности на КПП каждый раз тоже отнимала уйму времени.

Теперь они могли относительно свободно выезжать из деревни, но из-за мизерного заработка на душе было тоскливо.

Шаги, которыми она плелась от автобусной остановки к дому, давались тяжелее обычного. Приближался день планового осмотра дедушки, а долги по-прежнему возвышались как гора.

«Может, поискать другую работу?»

Всё равно зимой она копает только целебные корни, так что, может, стоит сократить время походов в горы и найти подработку? Раздумывая об этом, она свернула в переулок, как вдруг путь ей преградила знакомая, но совсем нежеланная тень.

— Какая ты трудолюбивая с самого раннего утра, Ха Им.

— …Здравствуйте.

Это был господин Чжан. Мужчина, который независимо от времени года всегда носил одну и ту же нахлобученную кепку, смотрел на нее с таким лицом, будто ждал её здесь.

— Идешь из райцентра? Лица на тебе нет. Что-то случилось?

Взгляд Чжана медленно скользнул с мешка на лицо Ха Им, а затем снова неторопливо опустился. Тон был обычным, но взгляд — отнюдь нет. Сама того не осознавая, девушка крепко прижала к себе полупустой мешок.

— Всё в порядке.

— Да какое там в порядке. Ночью ударил мороз, так что урожай, наверное, совсем паршивый.

— …Но я только что перевела вам сегодняшнюю сумму, так что не беспокойтесь.

— Я знаю. Как раз об этом и хотел поговорить. Я же просил старосту Чхве передать тебе кое-что, а ты, говорят, наотрез отказалась?

Чжан добавил с нескрываемой обидой в голосе:

— Я тебе и денег одолжил, и сроки погашения продлил, когда ты просила, а ты так со мной поступаешь. Нехорошо.

— Я же сказала: если не смогу вернуть долг до конца года, буду работать на вашем поле. Вы же на всё согласились, к чему теперь всё это…

— Если ты не можешь отдать долг, я просто хочу помочь тебе другим способом.

Конец фразы прозвучал с неуловимой, тягучей интонацией. Ха Им инстинктивно отступила на шаг, перейдя в оборонительную позицию.

— У нас был другой уговор.

— Договор? Договоры меняются в зависимости от обстоятельств. Ты так мучаешься, было бы странно, если бы я просто стоял в стороне и смотрел.

— Вам не нужно мне помогать. Я всё равно верну долг.

Чжан сделал шаг вперед. Она попыталась отступить еще дальше, но пятка запнулась о замерзшую землю.

— Я же помочь хочу. Так что с этого дня зови меня оппой. А?

— …

— Зачем выбирать тернистый путь, когда есть легкий? Выйдешь за оппу замуж — и долг возвращать не придется, и руки больше в ледяной воде мочить не будешь.

— Нет, я не хочу.

— О дедушке Иму тоже подумать надо. На деньги с продажи земли я построю вам хороший дом и буду каждый месяц присылать деньги, чтобы вы не переживали о счетах за больницу. Разве не здорово?

Это было искушение: выйдешь за меня — и всё это твое.

— А как опасно молодой девушке одной в горы ходить. А если с тобой что-то случится? Как бы хорошо ты ни знала горы, несчастный случай — это дело одной секунды.

— Я сама разберусь.

Слова Чжана лишь еще больше растревожили Ха Им. Мужчина впился взглядом в её фигуру, не оставляющую ни единой лазейки, и тихо цокнул языком.

— В любом случае землю я продаю, так что имей в виду. Если до конца года не вернешь долг, придется либо каждый месяц платить вдвое большие проценты, либо выходить за меня замуж. Одно из двух.

— Т-так не бывает!..

— Деньги мои, мне и решать. Это я одолжил тебе такую огромную сумму без всякого залога, разве я не имею права требовать хотя бы этого? Или мне прямо сейчас пойти и потребовать долг с дедушки Има?

— Нельзя! Вы же обещали сохранить всё в тайне от дедушки!

— О чем и речь. Я иду тебе навстречу, потому что тоже не хочу видеть, как дедушка Им снова сляжет.

Кровь отхлынула от лица Ха Им. Чжан похлопал её по плечу и вальяжно усмехнулся.

— Так что не спеши, подумай над моими словами. Если будут сомнения — всегда обращайся к этому оппе. А?

Когда Ха Им резко дернула плечом, словно стряхивая прицепившееся насекомое, усмешка исчезла с его лица. Заметив его внезапно потемневший, свирепый взгляд, она опустила глаза в землю.

— Я не выйду за вас замуж. Мое решение не изменится, так что дедушке тоже ничего не говорите. Этот год еще не закончился.

— …

— …Тогда до свидания.

Ха Им, сорвавшись с места как беглянка, изо всех сил ускорила свой одеревеневший шаг. По спине пробежал холодок от мысли, что резко изменившийся в лице Чжан может насильно утащить её куда-нибудь, но, к счастью, она почувствовала, как его присутствие отдаляется.

Только тогда Ха Им с облегчением перевела дух, и её глаза запоздало покраснели. Из-за нахлынувших эмоций слезы, прорвавшие плотину, долго не могли остановиться.

* * *

Ха Им пришла в заброшенную школу только ближе к закату.

— Простите, что сегодня такой скудный ужин. Днем ездила в райцентр, и совсем не было времени.

— …

Му Хёк пристально наблюдал за Ха Им, которая сегодня почему-то избегала его взгляда. Сначала он подумал, что она смущается из-за того, что произошло в прошлый раз, но, присмотревшись, заметил, что её веки сильно опухли.

— Вам не было холодно прошлой ночью? Я сказала Сам Дону, чтобы он оставил побольше горячих грелок.

— …

— Ешьте, пока не остыло.

Ха Им не смела поднять голову под его молчаливым, пронзительным взглядом. Несмотря на полумрак в помещении, казалось, что он видит её насквозь.

— Э-ешьте.

Как только она, стараясь выглядеть невозмутимо, положила столовые приборы и попыталась отвернуться, Му Хёк потянул её за запястье.

— …!

Увлеченная мягкой, но непреодолимой силой, Ха Им неожиданно для себя оказалась сидящей у него на бедрах. Му Хёк взял её за подбородок, приподнимая похудевшее за эти дни лицо, и пристально вгляделся в него.

— Говорила же, что полностью выздоровела. А почему лицо такое?

— …Ч-что с ним?

— Выглядишь еще хуже, чем тогда. Соврала мне, что будешь отдыхать, а сама работала всё это время?

От его холодного тона Ха Им затрясла головой.

— А, нет. Я хорошо отдохнула один день, а на следующий начала работать позже обычного. У меня уже совсем ничего не болит.

— Тогда почему лицо такое?

Когда Му Хёк легонько провел кончиком пальца по опухшим уголкам её глаз, ресницы девушки мелко задрожали.

— Рассказывай, почему плакала.

— …

— Мм? Кто тебя обидел?

Его тон, словно говоривший «я и так всё знаю», снова заставил подступить ком к горлу Ха Им. Она сжала кулаки так, что костяшки пальцев побелели, пытаясь сдержать слезы, но на плотно сжатых губах уже появилась предательская дрожь.

— И какой же ублюдок посмел обидеть нашу Ха Им? Я начинаю немного злиться.

Му Хёк втайне догадывался, в чем дело, но притворился, что не знает. Чтобы полностью приручить эту упрямую барышню, нужно было заставить её саму открыть рот. Помимо того, что на неё действовала его привлекательность, сам Му Хёк действительно испытывал к Ха Им интерес, выходящий за рамки необходимости. Она принадлежала к той породе людей, с которыми он никогда в жизни не сталкивался, а её очаровательная внешность и забавное поведение отлично развеивали скуку.

— Мм? Рассказывай, кто это сделал.