Контент удален!

Мир замер.

Сиена, забыв даже как дышать, смотрела на стоявшую наверху лестницы женщину.

В её поступи не было ни малейшей неуверенности — словно шла не заточённая в поместье преступница, а та, кто долгие годы привык быть в центре подобных торжеств.

И ведь так оно и было: когда-то именно мать правила бал в этом банкетном зале.

Подол платья плавно струился по ступеням. Идеальный силуэт с тонкой, стянутой корсетом талией, безупречно уложенная высокая причёска — волосок к волоску.

Лицо принцессы Ференсы — той самой, что в дни своей юности была любимицей и гордостью всей империи.

— ...Это же госпожа Ференса.

— Как она здесь?.. Разве она не должна быть в поместье?

Оцепенение зала сменилось нарастающим ропотом.

Шёпот в мгновение ока разнёсся по залу, перерастая в сплошной гул.

Женщина, заточённая в поместье за попытку государственного переворота, собственной персоной явилась на официальный императорский приём. Скандала громче этого невозможно было представить.

Сиена застыла на месте как вкопанная, глядя снизу вверх на мать.

Это действительно была её мать.

Та, кому запрещено было даже покидать поместье, стояла в императорском дворце.

За ней вели неотступный надзор, на каждой заставе действовал строжайший контроль, а на всех дорогах к столице были расставлены ищейки императора. И всё же, преодолев все эти преграды, мать явилась во дворец.

Стоило сопоставить всё шаг за шагом, как по коже побежали мурашки.

О том, что мать сделает ход, Сиена знала уже несколько дней.

Та настойчиво подавала ей знак за знаком, словно требуя обратить внимание, поэтому Сиена ждала: мать так или иначе появится перед ней.

Вот только...

И надо же было — именно здесь.

Такого поворота она даже представить себе не могла.

— Добро пожаловать, графиня Биче.

В этот момент негромким голосом заговорил император. Взгляд Сиены инстинктивно метнулся в его сторону.

Он ничем не выказывал потрясения. Точнее, искусно делал вид, что ни капли не удивлён.

Он неспешно поднял бокал и одарил собравшихся великодушной улыбкой.

— Не стоит так удивляться. Мы соскучились по нашей сестре после долгой разлуки, поэтому лично пригласили её на этот вечер.

После слов императора гул в зале пошёл на убыль.

Гости умолкли с выражениями лиц, на которых смешались то ли облегчение, то ли досада. Ведь такова была воля государя — кто посмеет перечить?

Однако у Сиены от этих слов лишь похолодело внутри.

Она медленно, словно через силу, вновь повернула голову к матери. Та...

Улыбается.

Ослепительно. С благосклонным, ласковым выражением на прекрасном лице, где не было ни единой морщинки.

Слова дяди — чистая ложь. Император не звал мать.

Он всего лишь пытался на ходу замять происшествие, чтобы не уронить достоинство императорского дома.

Сиена знала это наверняка. Ведь она лучше кого бы то ни было понимала, что император за человек.

Кончики пальцев заледенели.

Кто-то втайне от императора помог матери явиться во дворец. От мысли, что за ней стоит сила, которую не способен обуздать даже сам государь, стыла кровь в жилах.

Насколько же глубоко они проникли?..

Если без ведома государя перед ней распахнулись двери главного банкетного зала дворца, то на что ещё они способны?..

Как далеко...

Ногти до боли впились в ладони.

В голове оглушительно завыла тревога.

Чем отчаяннее она силилась удержать улыбку, тем сильнее всё выгорало внутри. Сиена пыталась совладать с окаменевшим лицом и выровнять сбившееся дыхание.

Нельзя поддаваться слабости. Ведь именно этого мать и ждёт.

— Леди Сиена?

Агрио негромко окликнул её, но звуки вокруг уже перестали доходить до слуха Сиены.

И в этот миг она встретилась взглядом с тем, кто всё это время упорно избегал её глаз.

На неё смотрел Клод.

На его лице не было ни удивления, ни замешательства, ни тревоги. Словно заранее зная о появлении графини, он не выказал ни капли волнения.

— …….

— Сиена, дочь моя.

Мягкий голос вырвал Сиену из оцепенения. Ференса, незаметно миновав толпу, уже стояла прямо перед ней.

Лицо матери вблизи выглядело в точности так же, как и четыре года назад.

Она по-прежнему была пугающе прекрасна и полна изящества.

— Как же ты выросла.

Ференса смерила Сиену долгим взглядом и вновь улыбнулась.

— Си-си.

А затем плавно заключила Сиену в объятия.

Сиена застыла в её руках, одеревенев всем телом, точно сухая ветка. Из-за плеча матери на неё смотрели двое мужчин.

Один — изо всех сил пытавшийся скрыть растерянность.

Другой — так и не отведший пристального взгляда.

На ком из них её собственный взгляд задержался дольше, она уже не помнила.

***

Держа мать за руку, словно между ними царила нежнейшая любовь, Сиена вышла из банкетного зала. В спину им впивались острые взгляды и долетал пересуд толпы.

Под перчаткой ладонь Сиены мгновенно взмокла от холодного пота. Поймав её взгляд, мать лишь изящно приподняла уголки губ.

Едва за спиной с глухим грохотом затворились массивные двери, как их соединённые руки с силой расцепили.

— Прошу следовать за мной.

Это был начальник императорской гвардии. Преградив путь Ференсе, он глухо процедил сквозь зубы с окаменевшим лицом.

На словах это называлось сопровождением, но на деле было задержанием.

Перед ней навис рослый мужчина, от которого исходила явная угроза, но Ференса и бровью не повела.

Мать выпрямила спину и грациозно улыбнулась.

— Не дерзи мне. Пойди и приведи сюда Йохана.

— Графиня Биче!

— Думаешь, если будешь так себя вести, сможешь загладить свой промах? Я ведь сколько раз повторяла тебе: держи руки чистыми.

Лицо начальника гвардии окаменело.

Он ведь тоже был человеком Ференсы до того, как стал клинком императора. Сиена до сих пор ясно помнила, с каким подобострастием он держался перед матерью, даже находясь под крылом деда.

Начальник гвардии так и застыл, потеряв дар речи. Как человеку, отвечающему за безопасность дворца, сегодняшняя оплошность грозила ему слишком дорого обойтись.

Между тремя людьми повисло гнетущее молчание. Должно быть, слуг разогнали заранее — в коридоре не виднелось ни души.

Эту тишину разорвала Сиена, стоявшая за их спинами.

— Хватит строить из себя принцессу, матушка.

Ференса неспешно обернулась к дочери. В её прищуренном взгляде блеснуло любопытство.

Словно перед ней внезапно оказалась занятная игрушка.

Мать и дочь походили друг на друга как зеркальные отражения, но выражение глаз и аура у них разительно отличались. Янтарные глаза Ференсы медленно скользнули по лицу дочери.

Куда подевалась та на редкость кроткая девочка? Перед ней стояла взрослая женщина, способная весьма ловко приставить клинок к горлу.

— Разве вы не графиня, у которой уже двое взрослых детей?

Сиена сразу пошла в наступление, не скупясь на резкие слова.

Прежде всего Сиена указала на непозволительность такого поведения. Пусть когда-то мать и была принцессой, сейчас она не более чем графиня.

И смеет так заявляться после того, как попалась на мятеже и была сослана в поместье? Это ни в какие ворота не лезло.

Сиена намеренно не стала спрашивать, как матери удалось проникнуть во дворец, избежав бесчисленных досмотров и соглядатаев.

Это ошеломляло, но если вспомнить о её связи с тайной сетью осведомителей, ответ находился сам собой.

Она наверняка прибегла к маскировке с самого отъезда из поместья. А едва покинув замок, они разделились и пошли разными путями.

Воспользовавшись праздничной суетой в столице, она спрятала лицо под чужой личиной, обошла заставы и совершенно спокойно добралась сюда.

Ведь именно ради таких дел и создавалась сеть осведомителей.

— Возвращайтесь. Я лично провожу вас до поместья.

— Тебе незачем беспокоиться, Си-си. Я встречусь с твоим дядей и вернусь сама.

Снова.

Она опять смеет так говорить об императоре.

В глазах начальника гвардии вспыхнули искры.

— Графиня Биче! Проявите уважение к Его Величеству!

— Заткнись, беги к своему хозяину и лебези перед ним, вымаливая поводок покрепче. Или думаешь, чья голова завтра поутру слетит с плеч — моя?

Она резко повернула голову, и её негромкий, процеженный сквозь зубы голос прозвучал зловеще.

От оскорбления, брошенного ровным тоном, лицо начальника гвардии побагровело от ярости.

— И ещё... Мне, видимо, придётся заново обучить тебя приличиям. Как вообще можно отправлять тебя в таком виде в Пален?

Мать снова повернулась к Сиене, едва заметно нахмурилась и цокнула языком.

И собранные по крупицам остатки терпения Сиены окончательно лопнули.

Приличия?..

— О приличиях... говорите?

Её голос звучал совершенно бесстрастно и сухо. От этой ледяной монотонности с лица Ференсы сползла улыбка.

— И кто же из нас пренебрёг приличиями? Вы так нарочито подавали знаки — неужели думали, что я буду просто смотреть?

При этих словах на лице Ференсы отразилось неподдельное любопытство. Казалось, происходящее её даже позабавило.

— ...Что ж, послушаем. Что же такого сделала моя дочь?