От этих слов Сиена, едва успевшая снова опустить голову на постель, застыла. Взгляд переместился к брату, откинувшемуся на спинку дивана.
Теперь в его лице было гораздо больше от молодого мужчины, чем от мальчишки. Всё-таки четыре года в таком возрасте значат немало.
Для кого-то это время дальних путешествий и беззаботной молодости. Кто-то с большими надеждами начинает собственное дело, а кто-то отчаянно барахтается в политике, понемногу узнавая, как устроен мир.
— …
И после всего этого он говорит, что из-за матери торопиться незачем? Похоже, Хасар напрочь забыл, за что сам провёл четыре года в ссылке.
Сиена вновь поднялась и холодно произнесла:
— Легко тебе говорить. Ты вообще знаешь, что сейчас творится в столице?
— …
— Пусть ты и оставил всё на меня, но хотя бы обстановку должен понимать.
— Сиена.
— Что?
— Я просто не хочу, чтобы ты уезжала так далеко.
— Думаешь, я сама этого хочу? Ты ведь знаешь, что это лучший выход.
Лучший выход.
Хасар станет графом Биче, а Сиена Биче исчезнет из империи Альдо.
— Я не хочу, чтобы ты была несчастна.
— Я не несчастна, Хасар. Не забивай себе голову всякой ерундой. Прошу тебя.
Сиена проглотила так и не произнесённое «пожалуйста», прикрыла лицо ладонями, словно пытаясь скрыть тяжёлые мысли, и вздохнула.
Ещё мгновение назад спокойная, почти мирная атмосфера мгновенно остыла. Между ними повисла неловкая тишина.
— Отец ведь говорил.
Хасар заговорил медленно, словно возвращаясь мыслями в прошлое.
— В конце концов остановить мать можем только мы с тобой.
Решение об отправке Хасара в армию было принято внезапно.
Именно тогда скрытые замыслы матери впервые по-настоящему вышли наружу. Это случилось в ночь после смерти дедушки и коронации дяди. То была её вторая попытка.
Первая произошла ещё тогда, когда вся семья неожиданно уехала в поместье.
От императора, который прежде безмерно любил сестру, не осталось и следа. Теперь перед ними стоял отец, готовый обнажить меч, чтобы защитить место собственного ребёнка.
Хасар тоже не колебался. Он отказался от всего и добровольно отправился в армию. Потому что, если его не будет, исчезнет и тот, кого Ференса могла бы возвести на престол.
Услышав эту новость, Ференса лишилась сознания. А дом Биче, в одно мгновение оставшийся без главы, вновь собрала воедино Сиена.
Больше трёх лет ушло на то, чтобы кое-как скрепить разорённый графский дом и хотя бы внешне вернуть ему прежний вид.
Сиена обязана была передать этот шаткий дом Хасару. Ради этого ей предстояло поклясться императору в верности, поставив на кон само существование рода Биче. Чтобы мать больше никогда не посмела предаваться несбыточным мечтам.
— Четыре года, Хасар. Целых четыре года. Всё это время, пока держался ты, держалась и я.
— Прости.
— Тебе не за что извиняться. Если бы ты тогда не поступил так, ещё неизвестно, были бы мы вообще живы до сих пор.
Император без колебаний направил клинок на собственных племянников. Сиена до сих пор отчётливо помнила холодное лезвие, скользнувшее у самого подбородка, когда её прямо с празднества увели в подземелье.
Хасар ворвался туда под оглушительный шум. Никогда прежде она не видела его настолько взволнованным. В подземелье раздавались крики, а затем император рявкнул так, что голос прогремел словно гром:
— Не смей говорить, будто не знаешь, что задумала твоя мать! Думаешь, я не слышал, что ты собираешь вокруг себя знать и заявляешь, будто исполняешь последнюю волю покойного императора?
Именно Хасар находился рядом с дедушкой в самые последние минуты его жизни. Перед смертью покойный император отослал даже собственного сына и велел позвать внука.
После этого поползли самые разные слухи. Одни говорили, что он просто любил внука и хотел в последний раз увидеть его рядом. Другие утверждали, будто покойный император успел сказать Хасару что-то о наследовании престола.
В самом деле, зачем императору, которому перевалило за семьдесят, продолжать удерживать трон, не передавая власть наследному принцу, которому уже было за сорок?
У императорской принцессы Ференсы был лишь один недостаток: она родилась женщиной. А внимание и привязанность покойного императора к её сыну Хасару всегда были особенно велики.
Так слухи, изначально уже пропитанные недобрыми намёками, обрастали подробностями, разносились всё дальше и в конце концов охватили всю империю.
И итогом стало именно это. Тот, вокруг кого ходили все разговоры, собственноручно отрезал себе и руки, и ноги, обнажил живот и признал поражение. Хасар Биче заполнил прошение о поступлении на военную службу и поставил под ним отпечаток пальца, смоченного кровью.
— Отныне моя жизнь принадлежит Вашему Величеству. Я отдаю её вам в залог благополучия дома Биче и моей семьи.
В конце концов, на передовой никогда не знаешь, что может случиться.
— Я думал, это был лучший выход... Но, похоже, в итоге лишь заставил тебя тащить на себе слишком многое.
Голос Хасара слегка дрогнул.
Увидев, как он словно корит себя, Сиена тут же поднялась и подошла к нему.
Самообвинения? Но ведь именно выбор Хасара в конце концов спас всех. Он уничтожил собственное положение в обществе, зато сохранил семью и дом Биче.
Разве не поэтому всё закончилось лишь тем, что мать заточили в поместье Биче?
— Лучше уж я буду надрываться, чем ты. К тому же я теперь не просто поверенная графа, а деловая женщина. Впечатляет, правда?
Сиена нарочно произнесла это с преувеличенной важностью, словно хвастаясь. Хасар посмотрел на неё с насмешливым выражением и тихо фыркнул.
— Да. Я знал, что тебе интересны такие дела, но не думал, что ты возьмёшься за морские пути.
— Все смотрят на это свысока, а ведь направление довольно перспективное. Если думать наперёд, брак с Агрио Палленом тоже поможет и расширению моих дел, и семейному предприятию.
Улыбка Хасара померкла.
— Я и мысли не допускал использовать твой брак ради выгоды, Си-Си.
— Одно другому не мешает. Я проголодалась. Где у вас столовая?
Хасар некоторое время смотрел на сестру, которая тут же принялась жаловаться на голод и снова накинула пальто.
Её непринуждённая смена темы и нарочито беспечное поведение вызывали не гордость, а щемящую жалость.
Сиена Биче, какой он её помнил, была донельзя чопорной и гордой молодой аристократкой. Но после смерти отца, а затем и дедушки всё изменилось.
Лишь позже Хасар узнал, что находилось немало тех, кто упрекал Сиену и намеренно причинял ей неприятности.
И только спустя время ему стало известно, что в течение года траура именно Сиену, вместо него, считавшегося одним из возможных наследников престола, раз за разом вызывали к дяде и делали удобной мишенью для всех упрёков.
Было время, когда против дома Биче ополчились почти все.
С возрастом человек естественным образом понимает, что чужая доброта и расположение вовсе не являются чем-то само собой разумеющимся. Но всякий раз, когда Хасар думал о том, что Сиене пришлось постигнуть эту истину в одиночку, на душе становилось тяжело.
Почему ей пришлось понять это именно тогда, когда она потеряла дедушку и отца и одновременно осознала, что защита, которую давала мать, тонка и ненадёжна, словно бумага?
— Хасар, ты идёшь или нет? Я есть хочу.
— Идём. Только не вздумай привередничать за столом.
— Я, по-твоему, настолько несмышлёная, чтобы ещё и к еде придираться? Вот уж нелепость.
Новость о том, что брат и сестра, всё время препираясь, вместе появились в столовой части, разлетелась очень быстро.
Спасаясь от любопытных, явившихся поглазеть на них, брат с сестрой в конце концов поспешно закончили ужин, а потом ещё долго сидели в кондитерской в городе.
— Пора возвращаться. Скоро начнётся комендантский час.
— А, после полуночи ведь нельзя выходить на улицу?
— Глазами так не сверкай. И не вздумай из любопытства шататься снаружи. Иди в гостиницу, умойся пораньше и ложись спать. Утром я за тобой заеду.
Хасар строго предупредил Сиену, у которой от любопытства загорелись глаза, высадил перед гостиницей и уехал.
Пусть погода уже почти стала летней, поздней ночью всё равно было прохладно. Плотнее запахнув тонкое пальто, Сиена помахала вслед карете и быстрым шагом вошла внутрь.
Пересекая вестибюль, она вдруг повернула голову в сторону. В тихом углу мужчина беседовал с каким-то офицером.
«Клод?»
Неизвестно, где он успел побывать, но его одежда совершенно не подходила для курортного города. Безукоризненный костюм, выдержанный целиком в сдержанных тонах, выглядел здесь особенно чужеродно.
Сиена снова взглянула на часы. Уже полночь. В вестибюле не осталось даже управляющего и прочих слуг.
«Сам разберётся».
Впрочем, она и без того понятия не имела, зачем Клод Марсель вообще приехал в Гаверум.
— А, точно. Он же купил эту гостиницу.
Уже поднимаясь по лестнице, Сиена наконец понимающе кивнула и продолжила путь наверх.
Ей отвели комнату на третьем этаже, в самом конце коридора. Видимо, где-то оставили открытым окно, потому что вокруг тянуло прохладой.
Потирая плечо, Сиена сунула руку в карман, чтобы достать ключ.
— А?
«Что?»
— А-а?
«Что такое?»
В глазах Сиены промелькнула растерянность.
— Как так?
«Мой ключ».
И в этот самый миг свет в коридоре погас.
В полной темноте Сиена застыла с приоткрытым ртом.
В памяти всплыло объявление, которое она мельком видела раньше: после полуночи на улицах начинался комендантский час, а внутри здания полностью гасили освещение.
«Да неважно это сейчас!»
Опомнившись, Сиена снова поспешно полезла в карман пальто и закрутилась на месте.
— Мой ключ!
Ничего.
Ключа не было.
От нелепости происходящего голова уже начинала становиться совершенно пустой, когда вдруг раздался голос:
— Сиена?
Вместе с бледным кругом света появился человек.
Сиена резко обернулась и, заметив приближающегося мужчину с ручным фонарём, напряглась, но почти сразу узнала знакомый голос.
— Что вы здесь делаете? Уже время отбоя. Идите в комнату, скорее.
— Нет…
— Что?
— У меня ключа нет.
В свете газового фонаря за окном на его лице отчётливо проступило выражение, словно он не знал, что и думать о такой беспомощности.
