Онлайн чтение книги Моё переселение обернулось историей о призраках. Possessed and turned into a ghost story
1 - 36

Мерайя пыталась объяснить ростовщику, что ее сын не имел права закладывать здание без ее согласия и что она не может передать то, чем не распоряжалась. В ответ она получила лишь пощечину и была выставлена за дверь.

Деньги были нужны срочно. Причем не просто большие, а такие, которые невозможно было собрать даже ценой продажи всех детей без остатка. Она обивала пороги аристократов, тех самых, что раньше охотно покупали сирот, но теперь ее неизменно гнали прочь. В конце концов Мерайя дошла и до храма, надеясь вымолить помощь, ведь один из священников прежде был ее надежным клиентом.

И именно там, в тот миг, когда ее взгляд зацепился за невероятно красивое, притягивающее изображение, по телу пробежала дрожь. Ощущение было таким, словно чья-то невидимая рука мягко, но настойчиво сжала ее ладонь. 

На полотне была изображена призывная печать. Та самая, которую прежняя настоятельница когда-то уничтожила, спасаясь от проверки. К счастью, глупые служители храма так и не поняли, что именно находится у них перед глазами.

Мерайя сразу же отказалась от назначенной встречи со священником и поспешно вернулась в приют. Сам ритуал она знала лишь по рассказам, но слова настоятельницы врезались в память так четко, будто она сама когда-то стояла рядом и наблюдала.

Она нарисовала печать собственной кровью, рассекши кожу на руке, и принесла в жертву ребенка. 

Так был призван демон. 

Именно он теперь находился перед ней. Жалкий, туповатый, отказывающийся от множества удовольствий, которые она щедро ему предлагала.

Этот демон назвал себя Мелек.

Ей действительно удалось призвать того самого демона. В тот момент Мерайя впервые за долгое время позволила себе выдохнуть с облегчением, решив, что худшее уже позади. Однако почти сразу стало ясно, что спасение оказалось мнимым. 

— Прости, но это не я.

Демон заявил, что к прошлому не имеет никакого отношения. Его призвали тем же самым ритуалом, он выглядел точно так же, носил то же имя и говорил тем же голосом, от которого когда-то стыла кровь, но при этом спокойно утверждал, что это не он. 

— Жалко тебя. Ты все еще сидишь на цепи у своих воспоминаний.

Демон неожиданно проявил жалость. Его слова прозвучали почти равнодушно, но ударили куда больнее любого обвинения. Из-за кого по-твоему я стала такой?

Этого Мерайя вынести не смогла. Чувство, похожее на предательство, вспыхнуло внезапно и остро, будто ее лишили последней опоры. Стиснув зубы, она вскинула голову и холодно ответила:

— Рано или поздно ты все равно начнешь есть детей, как раньше.

Демоны всегда тянутся к чистым и безупречным душам, и она не сомневалась, что это лишь вопрос времени. 

По какой-то причине демон, призванный спустя двадцать лет, испытывал сильный голод, и Мерайя решила воспользоваться этим. Она рассудила, что если поставить перед ним «пищу» в тот момент, когда желание станет особенно острым, он не сможет устоять.

Она привела в подвал детей, тех самых, которых демон прежде пожирал без колебаний. Однако, к ее раздражению и тревоге, он проявил поразительное терпение и так и не сделал ни шага. Его сдержанность пугала не меньше, чем прежняя жестокость.

Времени оставалось все меньше. Любимый сын Мерайи неожиданно привел в приют посторонних. Она не знала, кто именно пришел. Это могла быть стража, могли появиться священники, как много лет назад, или же люди, у которых Трой занял деньги. В любом случае исход сулил лишь беду. Мерайя заметалась, чувствуя, как опасность подбирается все ближе.

Если демон отказывался охотиться сам, оставался другой путь. Когда дети упрямились и не хотели есть, она ведь сама кормила их с ложки, заставляя глотать приготовленную пищу. Значит, и сейчас можно поступить так же. 

Мерайя резко потянула за цепи, сковывающие демона и Мелек без сопротивления пошел за ней. Они направились туда, где в запертой камере пыток находились дети.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

Вскоре дверь распахнулась.

Юльма изо всех сил пытался удержать спокойствие и действовать так, как они заранее обсудили с Раноном. План был простым, понятным, и в голове все выглядело выполнимым.

Но в тот же миг дыхание у него сбилось.

Настоятельница пришла не одна. Рядом с ней находился мужчина, закованный в цепи.

Зачем она привела его сюда?

Мужчина стоял чуть позади, словно прикрывая настоятельницу собой, и из-за этого Ранону стало гораздо сложнее приблизиться. Его руки и ноги были скованы, и двигался он неловко, послушно, как кукла, которую тянут за невидимые нити. Настоятельница вела его за собой без малейшего усилия, будто он и не был живым человеком.

— Кто развязал Юльму?

Настоятельница, окинув взглядом комнату, ласково спросила.

— Почему никто не отвечает? Ваша настоятельница вернулась. Повернитесь и поприветствуйте меня.

Ответа не было.

Юльма тут же приказал детям закрыть уши, ни при каких обстоятельствах не оборачиваться и прижаться к стене. В его голосе не было ни просьбы, ни сомнений. Дети его боялись, а значит, сделают именно так, как велено.

Он добавил, что повернуться можно будет только тогда, когда они досчитает до ста. Это было сказано специально, для самых нетерпеливых и пугливых. Юльма слишком хорошо знал приютских детей и был уверен, что ни один из них не умеет считать так далеко.

— Юльма. Ты ответь. Что здесь происходит?

— Это я хочу спросить. Настоятельница, что вы собираетесь с нами сделать? Я думал, вы нас продадите.

Услышав это, настоятельница зажмурилась и мило улыбнулась.

— Продам?.. Забавно, очень забавно. Хотя нет, это ведь не совсем ошибка. Я действительно собиралась вас продавать. Если бы мой сын не испортил товар, я бы получила за тебя высокую цену… Если бы не шрам на самом видном месте, тебя бы купили за отличные деньги. Какой же он непослушный мальчик, согласен? 

«Значит, я просто товар?»

Юльма почувствовал, как в груди одновременно свернулись в комок ненависть к директору и странная, запоздалая благодарность Трою. Лучше уж шрам и сорванное усыновление, чем исчезнуть без следа. Для него такие раны не стоили и выеденного яйца.

— Но теперь ситуация изменилась. Трой ведь заложил приют под крупную сумму. Даже если найдется кто-то, кто купит вас всех, этого не хватит, чтобы расплатиться. Так что я нашла другой способ.

Беру свои слова назад. Чертов ублюдок! Выходит, все это из-за денег, которые он взял в долг?

Вспомнив свою роль, Юльма продолжил расспросы.

— И какой же это способ?

— Поверишь, если расскажу? Я сама не поверила, пока не увидела собственными глазами… Ладно, ты тоже поймешь, когда увидишь.

Настоятельница подошла к стене и неспешно провела рукой по ряду оружия. Юльма напрягся всем телом, затаив дыхание. Мысль о том, что она может заметить пустое место, мелькнула и больно кольнула. Однако настоятельница, похоже, ничего не заподозрила и прошла дальше, не задержав взгляда.

Но облегчение длилось всего мгновение. Юльма едва успел сдержаться и прикусил язык, чтобы не выругаться вслух, когда она вдруг остановилась и взяла в руки клинок.

В этот момент сомнений больше не осталось. Ранон был прав. Настоятельница действительно собиралась использовать оружие против них.

— Юльма, ты потом поймешь меня.

Понять, блин! Лучше уж сдохнуть с голоду, чем продавать несчастных детей, чтобы набить свое брюхо!

— Ты ведь хороший мальчик?

Разве в такой ситуации вообще имеет значение, хороший он или нет? Эти слова настоятельница повторяла особенно часто, почти с нажимом, словно вдалбливая их в головы. Дети хорошо это запомнили и старались выглядеть послушными и милыми, лишь бы снова услышать заветную похвалу.

— Мне нравятся хорошие дети. Только такие и могут по-настоящему угодить демону.

Настоятельница навела лезвие на Юльму. Он стоял спиной к двери и, поверх ее плеча, успел заметить побелевшее от ужаса лицо Ранона. Если не считать появившегося клинка, все пока шло почти так, как они договаривались. Юльма должен был отвлечь внимание, стать приманкой, а Ранон — зайти сзади и ударить в нужный момент.

Настоятельница подняла руку, готовясь нанести удар.

— Ранон!

Прошептав его имя, Юльма, словно перед последней чертой, крепко зажмурился и всем существом взмолился, чтобы план сработал.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

Разломанный ящик леди Эванджелин служил настоятельнице тайником для самых важных вещей. Дейзи это прекрасно знала, как и то, что ключ от него та никогда не выпускала из рук и всегда носила при себе.

«8 серебряных 30 медных, 12 серебряных 150 медных, 10 серебряных 200 медных, 7 серебряных, 13 серебряных 32 медных…»

Дейзи читала и перечитывала бумаги, найденные Троем. Сколько ни перечитывай, содержание не менялось. В бумагах были записи о том, как настоятельница продавала детей.

— Я и сам недавно узнал о таких бумагах.

Трой, весь сгорбившись, с трудом продолжал объяснять. Дейзи впервые видела его таким подавленным.

— Ты не пытаешься свалить свою вину на настоятельницу?

— Да посмотри ты, с какого года записи начинаются. Мне тогда пять лет было. Какой из меня торговец?

Она и сама все понимала. Просто не хотела признавать, что женщина, которая столько лет казалась доброй и самоотверженной, продавала детей, которых называла «своими».

«Неужели им совсем не хочется вернуться и увидеться с настоятельницей?»

«Раз не возвращаются, значит, живут счастливо. Им некогда вспоминать», — ответила тогда Мерайя.

Вспомнился ответ, который она когда-то получила в детстве, когда пожаловалась, что усыновленные дети не навещают их.

Хорошо живется? Нет, они просто не могли вернуться.

— Трой, ты знал с самого начала? Поэтому и ранил Юльму?

Трой молча кивнул, и в памяти Дейзи всплыло, с каким остервенением он измывался над детьми именно тогда, когда их должны были усыновить. 

Юльма лишился своей возможности из-за уродливого шрама на руке. Значит, это было не просто бессмысленное издевательство, а нечто куда более намеренное.

— С какого времени ты знал?

— Впервые узнал, когда мне было десять.

Трою сейчас семнадцать, то есть всего семь лет назад.

— Почему ты говоришь только сейчас? Если знал раньше…

— Я же говорил! Говорил тебе тогда и говорю сейчас! Я говорил, что мать продает детей, что вы живете на эти деньги. А что ты мне ответила? «Не завидуй тем, кого забирают в богатые семьи».

Трой выкрикнул это, захлебываясь злостью. Дейзи промолчала. В памяти всплыла та ненависть, с которой она когда-то смотрела на него, не понимая истинной причины его жестокости.

На самом деле Трой делал все, что мог. Он пытался срывать эти так называемые «усыновления», которые на деле были обычной торговлей людьми, снова и снова вступал в ссоры с матерью, надеясь ее остановить. Когда слова перестали действовать, он решился на отчаянный шаг и донес на нее.

Но доказательств не оказалось. Стража не стала всерьез разбираться, отделавшись равнодушными отговорками. Пара исчезнувших детей в год, по их словам, не была чем-то стоящим внимания. Между строк они ясно дали понять, что, если за этим стоят богатые аристократы, лучше не вмешиваться.

— Я знаю, что она сошла с ума! — закричал Трой. — Поэтому и решил прикончить этот проклятый приют!

Поэтому Трой выбрал запасной вариант.

— В приюте тогда оставалось тринадцать детей. Я занял под залог здания пятнадцать золотых. Даже если бы продали всех до последнего, этих денег все равно не хватило бы. Я рассчитывал, что это остановит ее, что после такого она больше не станет никого продавать. Но…

Он замолчал на миг, словно споткнувшись о собственные слова.

Настоятельница исчезла. Вместе с детьми.

Трой признался, что осознал происходящее слишком поздно. Лишь после того, как все уже случилось, до него дошло, что она могла избавиться от всех разом. Мысль о том, что именно его поступок стал последней каплей и только ускорил трагедию, оказалась невыносимой. Он не смог с этим справиться и начал пить, надеясь утопить в алкоголе память и чувство вины, которые не давали ему покоя.

— Это из-за меня…

Дейзи молча обняла Троя, который уже не скрывал слез.

Скорее всего, детей не продали. Если верить его словам, даже продажа всех до одного не смогла бы покрыть долг. Значит, как и он сам, настоятельница пошла другим путем. Гораздо более страшным.

Она призвала демона, используя рисунок на полу, чтобы загадать желание. В этот миг Дейзи с горечью осознала, почему та самая печать находилась в кабинете настоятельницы.