1 - 20
Ён Э бросила мешок с водорослями на стол.
— Ох-х.
Стон вырвался сам собой: мешок оказался неподъёмным.
От машины до двора его пришлось буквально волочить по земле. Он был явно тяжелее обычного, и раздражение Ён Э тут же выплеснулось наружу:
— Этот парень точно с приветом. Говорят же ему — не надо, а он всё равно хватает чужие вещи!
— Вот именно, — отозвалась Бо Дам.
Навязчивая любезность — это уже не забота, а хамство.
— В наше время вот так лезть не в своё дело — это просто свинство. Самое настоящее свинство.
— И не говори.
Бо Дам поддакивала матери, но мысли её витали где-то далеко.
Перед глазами всё ещё стоял Хёк, строящий из себя непонятливого дурачка. Вспоминая эту сцену, она едва сдерживала смех, который так и рвался наружу.
Ён Э с раздражением посмотрела в сторону склона, ведущего к святилищу.
— И чего он не уезжает? Зачем он здесь?
— Откуда мне знать, — Бо Дам изо всех сил старалась говорить равнодушно.
Она развязала мешок, достала сушёные водоросли, рассортировала их по связкам и стала одну за другой переносить на склад.
Бо Дам вела себя как обычно, но её показное равнодушие почему-то тревожило Ён Э.
Привлекательный незнакомец с материка.
Когда-то Ён Э сама попалась на эту удочку. Говорят, дочери повторяют судьбу матерей. Неужели Бо Дам тоже разделит её участь? От одной мысли об этом Ён Э бросало в дрожь.
Вернувшись на кухню, она аккуратно свернула пустой мешок, засунула его в угол под раковину и достала стоящую рядом бутылку соджу.
Когда тянет выпить — это уже диагноз. Раньше она не брала в рот ни капли спиртного и подумать не могла, что когда-нибудь будет искать утешения на дне бутылки.
Прошло больше двадцати лет. Но прошлое всё ещё преследовало её. И каждый раз, когда накатывали воспоминания, хотелось выпить.
Она сделала большой глоток.
Казалось, этот горький вкус способен повернуть время вспять. Иногда она даже чётко слышала его голос.
Его услужливость: «Давайте я помогу».
Его сладкие речи: «Ён Э, вы знаете, что очень красивы?»
Она никогда не видела такого отношения и не слышала таких слов, поэтому и потеряла голову. Закрыла глаза на всё и перестала слушать голос разума.
«Он как ветер», — слова шамана тогда прозвучали как проклятие. «Такие не задерживаются возле одной женщины».
Из-за этого предсказания родители заперли её в комнате. Тогда она возненавидела их и сбежала вместе с ним. Но и его семья не приняла их с распростёртыми объятиями.
Только оказавшись в его доме, Ён Э узнала, что он приехал на остров просто развеяться, успешно сдав экзамен на адвоката. Вся его родня состояла из юристов и судей. Естественно, новость о том, что сын собирается жениться на какой-то девчонке из рыбацкой деревни, привела их в ярость.
«Мне нужна только ты».
У них не было ни гроша за душой, и идти им было некуда, но казалось, что любви достаточно. В этой любви родилась Бо Дам. Это было самое счастливое время в её ничем не примечательной жизни.
Он со слезами на глазах обнимал её и малышку. В тот момент исчезла вся ненависть к шаману и вся обида на родителей.
А потом всё рухнуло. Ён Э пришлось вернуться в свой родной дом, на остров Ёнвандо, так до конца и не осознав, как любовь, казавшаяся ей вечной, могла так легко испариться.
Стук.
Перед погружённой в воспоминания Ён Э опустилась тарелка с сушёными водорослями тольгим.
— Не пей на голодный желудок, язву заработаешь.
Поставив тарелку, Бо Дам молча развернулась.
Иногда она смотрела и говорила точь-в-точь как отец. От этого у Ён Э щемило сердце.
— Спасибо, дочка.
Даже со спины Бо Дам была похожа на него.
Именно поэтому Ён Э не могла ненавидеть того мужчину всем сердцем. Дочь была единственным живым доказательством тех счастливых, давно исчезнувших дней.
* * *
Солнце взошло. Утро на Ёнвандо уже стало для Хёка привычным.
Вместо разминки он вышел на лёгкую пробежку до причала. По дороге ему то и дело попадались знакомые лица.
— Доброе утро!
Гук Дэ, стоявший у моста, приветственно помахал рукой.
Не сбавляя темпа, Хёк побежал дальше. На обнажившемся во время отлива морском дне уже копошились местные жители, собирая ракушки.
Хёк замедлил шаг, любуясь пейзажем. Среди женщин на отмели он заметил и мать Бо Дам. Его взгляд почему-то задержался на ней чуть дольше обычного.
Вдруг неподалёку послышались громкие голоса:
— Да стой ты!
— Хватит ворчать, делай, как я говорю!
Хёк повернул на звук. За поворотом обнаружились две старушки, сцепившиеся из-за ручной тележки. Это были хозяйка магазина и бабуля с мухобойкой.
Тяжело дыша после пробежки, Хёк остановился перед ними.
— Что-то случилось?
На один вопрос посыпался град ответов:
— Да я тут надрываюсь, тащу спереди, а эта старая карга направление держать не может!
— Вообще-то, кто спереди, тот и рулит! Ты сама должна дорогу выбирать!
— Как я буду рулить, если ты сзади прёшь, как танк?!
Одинаковый рост, одинаковые причёски. Даже штаны в цветочек — и те как по одной выкройке сшиты. Старушки препирались без умолку.
И не скажешь, кто из них прав, а кто виноват. Просто обеим не хватало сил.
В конце концов эти двое, похожие как две капли воды, отвернулись друг от друга. Глядя на них, Хёк вспомнил свою бабушку Чхон Мён.
«Нет бы подойти и подтолкнуть!»
Тихо усмехнувшись, Хёк взялся за ручки тележки и встал между оглоблями.
— Я буду рулить, а вы давайте дружно толкайте сзади.
Старушки, только что стоявшие друг к другу спиной, вмиг оживились.
— А ты не занят, сынок?
— Точно справишься?
— Толкайте, пока я не передумал.
Словно и не ругались вовсе, бабули радостно переглянулись и взялись за тележку. В этот момент в кармане Хёка завибрировал телефон.
Звонил Чон Бэ.
Решительно сбросив вызов, Хёк потянул тележку на себя. Она оказалась тяжелее, чем он ожидал.
— И что вы туда нагрузили? Весит как чугунный мост.
Хозяйка магазина широко улыбнулась:
— Рис.
— Рис?
Хёк оглянулся. Навскидку мешков пять-шесть. Под сотню килограммов.
— Эх, хорошо, когда молодой парень рядом.
— Куда легче, чем вдвоём корячиться!
Из-за спины доносился довольный смех. Для Хёка вес был вполне посильным, но для двух пожилых женщин это был явный перебор.
— И вы вдвоём эту тяжесть таскали?
— А то. Ещё в прошлом году нам это раз плюнуть было. Но годы-то берут своё. Да, подруга?
Бабуля с мухобойкой поддакнула:
— Ещё бы. Раньше-то мы летали!
Что их так рассмешило — непонятно, но обе снова залились смехом. Услышав их веселье, Хёк тоже улыбнулся.
— Да вы, я погляжу, настоящие богатырши.
— О, а как ты узнал, что мы богатырши?
Сказал ради красного словца, а оказалось — в точку.
— Хозяйка-то наша в молодости чемпионкой по ссирыму* была. Её даже по телевизору показывали!
(Прим. пер.: 스름 (ссирым) — корейская национальная борьба).
Вдалеке показался магазин. И вывеска, которую Хёк вчера не заметил:
[Магазин «Чхонхаджанса» (Великий борец)]
— А про себя чего молчишь? — Хозяйка в долгу не осталась и начала нахваливать подругу. — А эта старая перечница в молодости ядро толкала. Все местные рекорды побила, так-то!
Вдоволь нахваставшись, бабули наконец представились. Бывшую чемпионку по борьбе звали Ён Джа, а бывшую толкательницу ядра — Сун Джа. У них даже имена оказались похожи.
За разговорами время пролетело незаметно, и они подошли к магазину.
Хёк отпустил ручки тележки. Крупная капля пота скатилась с подбородка. Он посмотрел на небо. Лето уже вступало в свои права.
— Жарко, поди? Обожди-ка минутку.
Ён Джа семенящим шагом скрылась в магазине.
Хёк снял клетчатую рубашку, бросил её на тележку и закатал рукава футболки до самых плеч. Ён Джа вернулась быстро, неся ледяной сикхе* с плавающими кусочками льда.
(Прим. пер.: 식혜 (сикхе) — традиционный корейский сладкий рисовый напиток).
— Выпей-ка.
— Спасибо.
Хёк взял стакан и жадно выпил всё до дна. Старушки не сводили с него глаз.
— Чей же это сынок такой красавец уродился?
— И воспитанный к тому же.
Услышь это Чхон Мён — подняла бы на смех. У Хёка прямо в ушах звенел её голос: «Нет бы родной бабке так помогать, а он перед чужими старухами расстилается!»
Хёк опустил пустой стакан.
— Спасибо, очень вкусно.
— Заходи, если пить захочешь. Договорились?
От вчерашней враждебности не осталось и следа. Коротко попрощавшись, Хёк развернулся и зашагал прочь.
Погода менялась с весенней на летнюю, становилось по-настоящему жарко. Сбор материала затянулся, а подходящей летней одежды он с собой не взял.
Хёк оттянул прилипшую к груди футболку и помахал ею, чтобы немного освежиться. Жару он терпеть не мог. Нужно было принимать решение до того, как начнётся настоящее пекло: снимать или уезжать. А если снимать — то что именно станет темой.
Честно говоря, энтузиазм делать документалку про шаманские обряды Ёнвандо куда-то улетучился. Точнее, пропал сразу после встречи с шаманом. Тема оказалась слабоватой. Одного Хэсиндже не хватит, чтобы растянуть материал на целый час. Для короткого репортажа — сойдёт, а вот для серьёзного дока — мелковато. Да и сам шаман не тянул на выдающуюся личность.
И всё же Хёк не мог заставить себя уехать. Ни чёткого плана, ни сенсационного материала. Только море, отмели, небо, земля… и Соль Бо Дам.
Да, Соль Бо Дам.
Фью-у-х…
Ветер обдул Хёка и, словно по волшебству, устремился туда, где стояла она. Увидев девушку, Хёк невольно подумал: разве это не судьба?
Встречаться на таком крошечном острове — обычное дело. Но он начал искать скрытый смысл даже в таких совпадениях.
Бо Дам стояла возле моста и пинала шину своего фургона. С виду колесо было целым, но машину почему-то постоянно подбрасывало. Сначала она думала, что дело в плохой дороге, но на ровном асфальте трясло точно так же. Какую подушку ни подкладывай, ехать было невозможно.
— Да в чём проблема-то?
На её слова тут же последовал ответ:
— На прокол не похоже.
Неожиданно появившийся Хёк наклонился и стал осматривать шину.
Бум-бум.
Стукнув по колесу крепким кулаком, он выпрямился. На его губах заиграла усмешка.
— Каждое утро видимся. Рад встрече.
Бо Дам неотрывно смотрела на стоящего под палящим солнцем Хёка. Это уже начинало казаться странным. Док Го Хёк постоянно возникал перед ней словно из ниоткуда.
