Время прилива.
Новенький минивэн плавно пересёк мост и въехал на Ёнвандо.
— М-м-м...
Кто-то с шумом втянул воздух через открытое окно.
Это был господин, шаман.
Открыв глаза, шаман вынул наушники и окинул взглядом остров.
«Запах моей земли. Запах моря».
Его тревожное сердце наконец начало успокаиваться.
Он вернулся на Ёнвандо спустя пять дней.
— Приехали.
Его ученик Чон, сидевший за рулём, остановил машину и открыл заднюю дверь.
Шаман отложил телефон и с благоговением вышел из машины.
Фью-у-ух.
Порыв ветра взметнул полы его голубого топо*.
(Прим. пер.: 도포 — топо, традиционное корейское мужское пальто, часть ханбока).
Шаман тут же отвернулся от острова.
Перед ним расстилалось бескрайнее море. Он долго, не отрываясь, смотрел на волны.
«Небо тёмное. Море суровое».
Впитав в себя пейзаж, шаман поклонился морю.
Тень от возвышающегося сотэ длинной полосой легла на его спину, когда он опустился на колени и припал к земле.
«...Смилуйся над нами».
Молитва звучала лишь в его мыслях.
Несколько местных жителей, пришедших встретить шамана, тоже низко поклонились морю.
Именно этот миг застал Хёк, только что подъехавший к мосту.
Эта картина казалась совершенно несовместимой с современной реальностью.
Но для жителей Ёнвандо, издревле искавших покровительства у бога моря, такой обряд был привычным и естественным.
Ученик Чон заботливо отряхнул шаману колени, когда тот поднялся. Мужчина негромко бросил помощнику пару слов.
— Господин велел передать: до Хэсиндже в море не выходить! — громко объявил ученик. — До обряда в море ни ногой!
Заложив руки за спину, шаман повернулся и поприветствовал жителей.
Затем он слегка потёр глаза большим и указательным пальцами: шея нещадно ныла, а глаза резало.
Местные, словно только и ждали момента, чтобы засветиться перед ним, наперебой засыпали его приветствиями и вопросами о здоровье:
— Ох, тяжело вам, наверное, пришлось во время молитв.
— Лица на вас нет, так похудели.
Ха-ха-ха, о-хо-хо.
Вокруг порхали льстивые слова и смешки.
Бабушка Ян тоже протиснулась вперёд, чтобы засвидетельствовать почтение.
— Вы вернулись раньше обычного.
Шаман окинул её долгим взглядом.
— Должно быть, последние несколько дней вам было темно, оттого и на душе тяжело. Но теперь я вижу, что всё пойдёт на лад.
Бабушка Ян хлопнула в ладоши:
— Матерь божья! У меня же свет перегорел, несколько дней в темени сидела. Вы про это?
— Скорее про то, что когда вокруг темно, то и на сердце ложится тень. Так что старайтесь всегда жить в свете и радости.
— Спасибо вам. Спасибо.
Шаман с добродушной улыбкой пошёл дальше.
— Дети выросли — пора их отпускать. Долго ещё будете за ними сопли вытирать?
Один из жителей вздрогнул и опустил голову.
— Я прислушаюсь к вашим словам.
Именно этот мужчина последние несколько дней не находил себе места, ломая голову над тем, как быть: дети просили денег на какие-то инвестиции.
Так шаман раздавал советы и наставления каждому встречному.
Затем он снова потёр висок тыльной стороной ладони. Начинала болеть голова.
Толпа мгновенно расступилась, образуя коридор.
Принимая поклоны, шаман продолжил путь. Как и всегда, за его спиной остался длинный мост, а впереди, словно ровная, гладкая дорога, расстилался путь, который уступали ему люди.
Но сегодня всё было иначе.
Шаман остановился. В самом конце этого гладкого пути стоял незнакомец.
Рука шамана медленно скользнула вниз, оторвавшись от виска.
Он встретился взглядом с Хёком.
Хёк, словно только этого и дожидаясь, широким шагом подошёл к шаману и кивнул.
— Здравствуйте.
Включив всю свою профессиональную репортёрскую любезность, он протянул руку.
— Рад встрече.
Шаман руку не пожал. Хёк непринуждённо её убрал и посмотрел собеседнику прямо в глаза.
Взгляд у того был острый, пронизывающий. Макияж на лице был густым — необычно для современных шаманов-мужчин. Возможно, именно из-за этого на его круглом лице так чётко выделялись резкие черты.
Шаман тоже изучал Хёка.
От незнакомца исходила сильная энергетика ветра.
— Я-то думаю, откуда здесь взялась эта непривычная энергия, — веско и протяжно произнёс шаман. — А это, оказывается, новый человек пожаловал.
Одна лишь фраза шамана — и взгляды всех местных жителей мгновенно устремились на Хёка. По толпе пробежал шепоток.
Но Хёк был не из пугливых.
Он ответил так, чтобы слышали все:
— Я приехал встретиться с вами, господин.
— Со мной? Зачем?
В глазах шамана, скрытых за тяжёлыми веками, блеснула сталь.
Губы его улыбались, но во взгляде не было ни капли тепла.
Заикнись Хёк сейчас о съёмках — и его вышвырнут отсюда в ту же секунду. Сначала нужно втереться в доверие.
— Хотел попросить у вас совета о моём жизненном пути.
Проще говоря, просил погадать.
Тут вмешался ученик Чон, до этого молча стоявший за спиной мастера, как столб-сотэ:
— Перед Хэсиндже господин не занимается мирскими делами.
Значит, до обряда придётся сидеть тише воды, ниже травы.
Спешка могла всё испортить, поэтому Хёк решил пойти на тактическое отступление.
— В таком случае я приду к вам после обряда.
Хёк почтительно поклонился. И в этот момент…
Р-р-р-р-р…
Зарокотало небо.
Шаман, не меняя позы, лишь вскинул взгляд.
Над ними сгущалась зловещая, нечистая энергия.
Теперь шаман смотрел на Хёка совершенно иначе, чем пару минут назад.
— Вижу, мост не пустил вас обратно, — с улыбкой произнёс шаман, проводя невидимую черту. — Не лучше ли вам вернуться, пока не стало слишком поздно?
Уходи подобру-поздорову. И прощай.
Слова, слетевшие с губ шамана тихим шёпотом, предназначались только Хёку.
Словно его поместили куда-то между зоной настороженности и зоной отчуждения.
Наверняка именно так он избавлялся от всех приезжих репортёров и любопытных зевак.
Кого-то давила его аура, кто-то уходил сам, понимая, что ловить тут нечего.
Но Хёк был слеплен из другого теста.
Его ничуть не подавила энергетика шамана, а сдаваться он тем более не собирался.
— Скоро я нанесу вам официальный визит.
Это был его ответ на выставленный барьер.
На лице Хёка заиграла точно такая же улыбка, как и у шамана.
Пустая, формальная, лишённая эмоций.
Кап.
С рокочущего неба наконец сорвались первые капли.
Кап, кап, кап… Они падали прямо между скрестившимися взглядами Док Го Хёка и шамана.
Тяжёлый, прямой дождь.
* * *
Бо Дам торопилась. Нужно было успеть выехать на материк, пока дождь не разошёлся не на шутку.
Глядя на её сборы, Ён Э с тревогой в голосе сказала:
— Поехала бы завтра.
— Если тут польёт ещё сильнее, я завтра вообще никуда не выберусь.
Она уже пятый год отвечала за подготовку еды для Хэсиндже.
Всё остальное можно было купить заранее, но с мясом так не выйдет. Свежее парное мясо нужно было достать за день-два до обряда. Шаман был особенно требователен к его качеству.
— Ты на небо-то посмотри! Сейчас же буря начнётся.
— Господин сказал, что всё будет в порядке.
— Ну, раз так…
Самый простой способ переубедить Ён Э — сослаться на слова шамана. Иногда его слово становилось для матери путеводной звездой.
— Я поехала!
Но Бо Дам была другой.
Она ехала на материк не потому, что так сказал шаман, а потому, что без мяса Хэсиндже не состоится. А значит, она не получит свои деньги.
Раскрыв зонт перед выходом, Бо Дам спросила:
— Хочешь чего-нибудь вкусного? Я куплю на обратном пути.
— Ты, главное, вернись целой и невредимой.
За грубоватым тоном Ён Э скрывалось беспокойство.
В плохую погоду пересекать мост было опасно. Прекрасно понимая тревогу матери, Бо Дам поспешила к выходу.
— Бо Дам, погоди-ка.
Уже взявшись за ручку двери, она обернулась.
— Тот мужчина, которого мы видели у моста, — Ён Э имела в виду Хёка. — Ты бы держалась от него подальше.
Ён Э смотрела на дочь таким долгим и пронизывающим взглядом, словно пыталась заглянуть ей в самую душу.
Бо Дам лишь усмехнулась.
— Мам, ты что, не слышишь?
— Не слышу чего?
— Звона монет.
— Чего?
Она разом отмела все страхи Ён Э:
— Он всё равно здесь ненадолго. И при деньгах. Вот я и помогаю ему по мелочам за плату.
— Всё равно мне не по себе от того, что ты с ним якшаешься.
— Я с ним не якшаюсь, я с ним работаю. Так что не забивай себе голову пустяками, госпожа Хан Ён Э.
Бо Дам как никто другой знала, что мать на дух не переносит городских мужчин. Поэтому ответила с напускной бодростью.
— Я побежала!
Нужно было проскочить мост до того, как его затопит.
Кап-кап.
Молясь о том, чтобы дождь не усилился, Бо Дам села в фургон.
* * *
Выехав на материк, Хёк шёл по рынку.
«Говорили же, что рядом с мясной лавкой на перекрёстке…»
Озираясь по сторонам возле мясной лавки, Хёк наконец заметил нужную вывеску.
[Аптека на Материке]
Название что надо. Прямо в лоб.
Хёк стряхнул зонт, сложил его и зашёл внутрь.
— Дайте мне жаропонижающее с противовоспалительным.
— А что болит-то?
— Да просто жар и сильная головная боль.
Пожилой аптекарь, нацепив очки, стал разглядывать названия на коробочках.
— Кашель есть?
— Нет. Только жар и голова раскалывается.
— Тогда вот это.
Хёк взглянул на пачку.
— Дайте что-нибудь посильнее.
— Сильные таблетки пить — только здоровью вредить.
— На меня обычные не действуют.
— Ну, держи. Термоядерное. Больше трёх раз в день не пить.
Проверив состав и дозировку, Хёк кивнул.
— Градусник и охлаждающие пластыри от температуры тоже есть?
Аптекарь достал с верхней полки термометр и сдул с него пыль: «Фу-ух».
Глядя в окно на улицу, Хёк спросил:
— Тут поблизости есть больница с отделением скорой помощи?
— Есть, но далековато. В центр ехать надо. На машине где-то час.
Аптекарь протянул ему пакет. С упаковки охлаждающих пластырей на Хёка жизнерадостно смотрел мультяшный персонаж.
— Ребёнок заболел?
— Да. Вроде того.
На этот невнятный ответ аптекарь озабоченно покачал головой:
— Ты это, самолечением не увлекайся, вези дитё в больницу. А то запустишь — хуже будет.
Вежливо улыбнувшись, Хёк расплатился.
— До свидания.
Когда он вышел из аптеки, дождь лил ещё сильнее, чем раньше. Хёк уже собирался прибавить шагу, когда ему позвонил Чон Бэ.
Покрепче перехватив ручку зонта, Хёк ответил:
— Да.
В трубке раздался вопль, похожий на крик болельщика на стадионе.
— Хёк! Знаешь, откуда я только что вышел?!
Судя по ликованию в голосе, контракт был подписан.
— Я поставил печать!!!
Как и ожидалось. Чон Бэ был наивным и прозрачным, как стекло.
— Они там всё сомневались, получится ли у нас со съёмками. А я им: «Вы за кого нас принимаете?! Вы вообще знаете, кто такой Док Го Хёк?! Да он даже призраков может заставить на камеру позировать!». В общем, немного приукрасил.
Правда, иногда эта его прозрачность и наивность были сродни стихийному бедствию.
— Если будешь и дальше так разбрасываться моим именем, когда-нибудь мы крупно влипнем.
— Да ладно тебе, не нуди. Надо встретиться! Ты же дома?
— Я всё ещё возле Ёнвандо.
— ЧТО?!
В трубке взревели:
— Ты спятил?! Какого чёрта ты до сих пор там торчишь?!
— Мне же надо снимать. Прикажешь всё бросить и примчаться?
— Да я не о том! Снимай, ради бога, но день рождения — это святое! Исключительный день!
Чон Бэ поднял такой вой, будто случилось непоправимое.
— Короче, я сейчас же выезжаю к тебе. Если стартану прямо сейчас, к вечеру буду.
— Не вздумай.
— На то и друзья нужны! Я должен быть рядом…
— Отбой.
Бип.
Хёк безжалостно бросил трубку.
Какой же он всё-таки шумный и суетливый.
Ускорив шаг, Хёк вошёл в здание мотеля.
Каждый год одно и то же, но на этот раз всё почему-то было пропитано особым, тяжёлым напряжением.
