Контент удален!

Плесь!

— …У-у-ух, бля!

На него обрушился целый ушат воды.

Чон Бэ, промокший до нитки, замер на месте, растопырив руки, словно огородное пугало. С его тщательно выглаженного костюма ручьями стекала вода.

— Это… это ещё что за херня…

Мокрой ладонью он провёл по лицу, пытаясь смахнуть влагу.

В нос ударила кислая, тухлая вонь. Чон Бэ зажал нос пальцами, но тут же отдёрнул руку — от мокрых ладоней несло ничуть не лучше.

— Фу, мерзость…

Запах напоминал отсыревшее бельё, которое сушили в закрытой комнате в сезон дождей. Или футболку, которую в сорокаградусную жару не снимали дня три подряд.

Пока он пытался переварить это омерзительное амбре, скрипнула дверь святилища.

На пороге появился ученик шамана Чон и выдал заученное фальшивое извинение:

— Ох… батюшки. Простите великодушно, неловко-то как вышло. Я и не видел, что здесь кто-то стоит.

Слово в слово то же самое он недавно говорил Хёку.

Будь на месте Чон Бэ сам Док Го Хёк, он бы сразу послал наглеца ко всем чертям, открыто заявив, что это плевок в лицо. Но Чон Бэ, будучи человеком неконфликтным и наивным до глупости, лишь замахал руками:

— Да ладно, ничего страшного! Вы же не специально.

И даже умудрился добродушно рассмеяться.

Отряхнув мокрый пиджак, Чон Бэ зачесал пятернёй прилипшую ко лбу чёлку и спросил:

— Я вообще-то к господину шаману пришёл. Он у себя?

— Молится.

— А когда закончит, не подскажете?..

— Сегодня он весь день проведёт в молитвах. Никого не принимает.

— Эх, не вовремя я, получается.

Костюм испорчен, да и день, очевидно, не задался.

— Ну ладно, я тогда завтра загляну.

Чон Бэ отвесил поклон и уже повернулся, чтобы уйти, но вдруг спохватился и оглянулся на Чона:

— А если я завтра приду, он меня точно примет?

Чон смерил его оценивающим взглядом исподлобья. Так придирчиво взвешивают чужую полезность.

Оглядев гостя с макушки до начищенных туфель, парень всё же едва заметно кивнул:

— Завтра сможете с ним увидеться.

— О! От души, спасибо!

Чон Бэ снова расплылся в улыбке и церемонно поклонился.

Оставив за собой жизнерадостное прощание, он зашагал прочь на удивление бодрой походкой.

Пусть день начался со сплошного разочарования и помойного душа — плевать. К настоящему сильному шаману на приём всегда пробиться непросто.

Тем сильнее разгорался интерес к завтрашнему дню.

Потомственный хранитель духов острова Ёнвандо.

Хотелось своими глазами увидеть, на что этот старец способен.

Провожая взглядом довольного, чуть ли не вприпрыжку удаляющегося Чон Бэ, ученик шамана озадаченно склонил голову набок.

Это было странно.

Получить ушат помоев на голову — и даже бровью не повести. Уйти ни с чем — и ни слова упрёка не обронить.

Говорили, что он приехал вместе с тем наглецом по имени Док Го Хёк, но они оказались словно небо и земля.

Ни повадки, ни речь не имели между собой ничего общего.

* * *

Бабушки Ён Джа и Сун Джа шагали по грунтовой дороге плечом к плечу.

Хотя «шагали» — слабо сказано: неслись со скоростью заправских мастеров спортивной ходьбы. Их цветастые штаны и края дождевиков воинственно хлопали на ветру, придавая старушкам весьма боевой вид.

— А вот в молодости я этот остров за полчаса вокруг обегала. А нынче всё, песок сыплется, даже пробежаться не могу.

— И не говори. Скинуть бы пяток годков, я бы себе ещё такие бицепсы накачала!

— На кой ляд тебе, старой перечнице, на дряблых мощах бицепсы?

— А чтоб на старости лет мужика себе подцепить! Чего уставилась?

— Ну гляди, тогда и меня с собой забирай. Мы ж с тобой как акция в магазине: берёшь одну — вторая в подарок!

Их морщинистые лица озарились заливистым смехом.

У тех, кто всю молодость положил на спорт, с возрастом в ненастную погоду крутило каждую косточку.

Поэтому перед надвигающимся дождём они всегда выходили на променад. Набор упражнений на восьмом десятке невелик, но быстрая ходьба старушкам всё ещё давалась легко. Да и для сердца полезно.

— Ой, закапало.

Словно по команде, обе замерли.

Затем заботливо помогли друг другу натянуть на головы капюшоны. Из-за пятнистых армейских дождевиков защитного цвета они смахивали не на мирных пенсионерок на прогулке, а на матёрых спецназовцев на марш-броске.

— Ну что, прибавим ходу?

У людей, искренне влюблённых в спорт, закалка не пропадает даже в глубокой старости.

Сжав кулаки, старушки вновь перешли на стремительную спортивную ходьбу.

Тук-тук-тук…

Ливень припустил сразу, без прелюдий.

— Надо же, льёт прямо как из ведра!

— И откуда только натекло столько, а?

Они переговаривались на ходу, а с неба уже хлестали тяжёлые, сплошные струи.

— Может, тряхнём стариной да рванём бегом?

— Ты что, белены объелась? Нам с тобой что, по полтиннику? Или юбилей в шестьдесят отмечаем? Восьмой десяток разменяли, дурёха! Споткнёшься — костей не соберёшь, колени вылетят. Терпи и топай.

— А на душе-то всё равно семнадцать, скажи?

— И не спорю!

Переглянувшись, Ён Джа и Сун Джа прыснули со смеху и только собрались сделать следующий шаг, как вдруг Сун Джа застыла как вкопанная. Глаза её полезли на лоб.

Вскинув руку, словно перед броском тяжёлого ядра, она вытянула палец вперёд. И истошно завопила:

— Гляди туда!

— Куда?

— Да это ж наша Бо Дам!

— Где? Да где же?!

Ён Джа торопливо протёрла подслеповатые глаза кулаком.

И тут же разглядела: прямо посреди затопляемого моста замер синий фургон. Дверь со стороны водителя распахнута настежь, а сама Бо Дам в панике мечется вокруг машины.

— Батюшки… Батюшки мои!..

Беда.

Начинался прилив. Вдобавок хлынул штормовой ливень. В такую погоду волны накатывали стремительным бешеным вихрем и слизывали человека в море за считанные секунды — никто и пикнуть не успевал.

И едва эта мысль обожгла сознание…

Ноги Ён Джа подкосились. Глаза вмиг заволокло слезами.

Она думала, что давно похоронила это в глубине души.

Но ветхая память до сих пор хранила тот чёрный день. Всё остальное забывалось, стиралось временем, но то воспоминание клещом впилось в сердце и терзало её всю жизнь.

Я мигом обернусь, Ён Джа-я.

Когда она ходила на сносях их первым ребёнком, ей вдруг до безумия захотелось свежего мяса.

Увидев, как она глотает слюнки, муж без лишних слов сорвался в лавку на материк.

Глядя, как он уходит по мосту, Ён Джа впервые в жизни до самых кончиков пальцев ощутила, что её по-настоящему любят.

Она и подумать не могла, что это станет первой и последней любовью в её жизни.

Я купил! Достал мяса!

Едва он ступил на обратный путь, как издалека с гулом пошла большая вода.

Размахивая драгоценным свёртком, муж со всех ног бежал по мосту к своей Ён Джа.

Они были молоды и беспечны. И разве могла она представить, что обычная неловкость, секундная оплошность обернётся трагедией? Он просто оступился и упал.

…Любимый!

Минутная беспечность украла у неё всю жизнь.

Муж упал, и бурный поток безжалостно поволок его за собой. Он даже не успел подняться.

Вода не знает пощады.

Ей ничего не стоит в одно мгновение проглотить всё живое и отнять самое дорогое.

— …Т-телефон. Телефон доставай!

Трясущимися руками Ён Джа полезла в карман.

— Ты звони матери Бо Дам и господину шаману! А я… я в полицию наберу!

— Да, да, сейчас!

Кивнув, Сун Джа судорожно стала набирать номер Хан Ён Э.

Но мокрые онемевшие пальцы соскальзывали с экрана.

— Да чтоб тебя! Что ж руки-то так трясутся?!

Сердце колотилось как бешеное, но нажать нужные кнопки никак не получалось.

Пальцы ходили ходуном.

А бурлящие морские волны уже с рёвом захлёстывали бетонные плиты моста.

* * *

Чон Бэ поднялся обратно к святилищу сразу после того, как принял душ и переоделся в сухое.

— Да куда ж я их задевал-то, чёрт подери…

Ключи от машины словно сквозь землю провалились.

Он точно помнил, что перед подъёмом к святилищу они лежали в кармане брюк, а теперь там было пусто.

Запасного комплекта с собой нет, положение — хуже не придумаешь.

Ехать за дубликатом в Сеул — безумие, а официальных сервисных центров в этой глухомани отродясь не водилось. От мысли о том, что его новенькую ласточку, на которую он копил столько времени, придётся волоком тащить на эвакуаторе, сердце обливалось кровью. Поэтому Чон Бэ готов был носом рыть раскисшую от дождя землю, высматривая пропажу.

— Твою мать…

Выругавшись в пустоту, Чон Бэ с хрустом размял затёкшую шею. От того, что он безотрывно пялился под ноги, затылок ломило нещадно.

Растирая ладонью шею, он поднял голову.

И замер.

Вокруг не было видно ни души, никто не бегал с криками, но в воздухе повисла странная, тревожная суета.

Знаете это чувство?

Когда ничего толком не видишь и не слышишь, но нутром чуешь: что-то стряслось. Беда витает в воздухе.

Именно так сейчас ощущалось всё вокруг переправы.

И эта тревога накатывала не только снизу, но и со стороны святилища.

Створки массивных ворот с грохотом распахнулись, и на дорогу выскочил шаман.

Облачённый в тёмно-пурпурное шёлковое топо, он торопливо спускался по склону. Следом за ним, едва поспевая и держа над наставником широкий зонт, бежал ученик Чон.

— Простите, а что случи…

Оба пронеслись мимо, даже не взглянув в его сторону, будто Чон Бэ был пустым местом.

До слуха долетел лишь встревоженный, сдавленный голос шамана:

— Где Ён Э?

Ученик указал рукой вниз по склону:

— Вон там! Уже бежит к переправе!

Растерянный Чон Бэ проследил за направлением его руки и нахмурился.

Со стороны двора агентства поручений, не разбирая дороги и без всякого зонта, сломя голову неслась мать Бо Дам. В её беге сквозило чистое отчаяние.

Снедаемый дурным предчувствием, Чон Бэ перевёл взгляд дальше, туда, куда бежала женщина.

Посередине уходящего под воду моста темнел знакомый синий фургон, которого ещё полчаса назад там не было.

В ту же секунду глаза Чон Бэ расширились от ужаса.

— …Госпожа Хэ Дрим?!