Началось Хэсиндже (ритуал поклонения морскому богу).
Бум… Бу-ум…
Мощный рокот барабана скатился с вершины утёса, заполняя собой всё вокруг. В барабан бил ученик шамана Чон.
Вслед за звуком показались и сам шаман, и местные жители. Это была длинная процессия. Навскидку — человек пятьдесят, а во главе шествовал господин шаман. Взошедшее солнце окрасило его шёлковое одеяние цвета морской волны. Среди островитян, одетых во всё белое, он выделялся особенно ярко.
Как только шаман поднялся на помост, идущие следом начали выставлять на покрытый шёлком алтарь заранее приготовленные подношения. Сначала — белый рис. Рядом легли аккуратно очищенные неизвестные овощи и полная тарелка красных фиников ююбы. Следом водрузили целую засоленную рыбу. А рядом с ней — редкий по нынешним временам ферментированный рыбный соус тхамхэ.
Когда блюда заняли свои места, шаман лично возложил в самый центр алтаря огромный кусок мяса. На этом приготовления завершились.
Алтарь выглядел весьма необычно.
Бум… Бу-ум…
Звук барабана вновь прокатился вдоль отвесной скалы.
Шаман воздел руки к небу, а затем, плавно опуская их, совершил глубокий поклон. Из-за развевающегося шёлка цвета морской волны его движения напоминали прибой.
— О Бог Моря! — громогласно воззвал шаман. — Мы приносим Тебе эти дары со всей нашей преданностью.
Хёк молча наблюдал за происходящим, стоя неподалёку.
— Усмири буйные воды, не позволь им поглотить ни одной драгоценной жизни!
Его мощный голос эхом отскакивал от скал.
— От восхода и до заката управляй ветрами, оберегай морские пути, чтобы возвращались мы лишь с радостью богатого улова!
Вознеся молитву о безопасном плавании для рыбаков Ёнвандо, шаман отступил в сторону. И только после этого местные жители один за другим стали подниматься к алтарю и отбивать поклоны.
Следующий удар барабана раздался примерно через полчаса.
Бу-ум…
Именно тогда Хёк и заметил Бо Дам.
Держа в руках маленький столик, она откладывала на него понемногу от каждого подношения на алтаре. Это предназначалось для обряда косирэ*.
(Прим. пер.: Косирэ (고수레) — шаманский обычай отщипывать кусочек еды и бросать его духам с криком «Косирэ!»).
Рыбаки обычно бросают эти дары прямо в море.
Один из жителей, выступавший в роли помощника, взял столик и последовал за шаманом.
Шаман взобрался на выступающий из воды валун и, швыряя подношения в волны одно за другим, выкрикивал:
— Косирэ!
Волны тут же проглатывали брошенную еду.
Да, ритуал по нынешним меркам редкий, но ничего по-настоящему впечатляющего в нём не было. Хёк ожидал чего-то более грандиозного и теперь чувствовал лёгкое разочарование. Впрочем, для передачи материал подходил идеально. Особенно общий план: Хэсиндже на фоне бескрайних морских просторов — готовая картина.
Если запустить дрон и начать с кадра, где шаман в шёлковом одеянии бьёт поклоны… Будет смотреться отлично.
Увидев всё своими глазами, Хёк быстро выстроил в голове нужные ракурсы.
Бум… Бу-ум…
Обряд, начавшийся на рассвете, завершился спустя час.
Как только шаман скрылся в пещере, местные жители разошлись всё так же безмолвно, словно приняли обет молчания.
На опустевшей площадке осталась одна лишь Соль Бо Дам. Она села на стул сбоку от алтаря и с прямой спиной неподвижно уставилась на подношения.
Фью-у-х.
Порыв ветра задул свечу.
Бо Дам достала зажигалку с длинным носиком и снова зажгла фитиль. В этот момент к ней подошёл Хёк.
— Разве можно позволять свече гаснуть?
Во многих верованиях благовония и свечи на алтаре считаются инструментами для призыва божества, и их угасание — плохой знак.
Не обращая на Хёка внимания, Бо Дам положила зажигалку на застеленный шёлком поднос и спросила:
— Вы ещё не уехали?
— Не мог же я уйти, не попрощавшись.
Хёк огляделся. Вполне предсказуемо — никого вокруг.
— Что вы тут делаете совсем одна?
Он знал ответ, но всё равно спросил.
— За свечой слежу.
Если огонь гаснет, его нужно зажечь снова. Именно ради этого она и должна была сидеть здесь до самого конца Хэсиндже.
— И будете сидеть тут одна до самого заката?
— Да.
— Ну и изверги.
Хёк сам не заметил, как высказал мысли вслух.
— При чём тут изверги? Мне за это платят.
— А вы в курсе, какая сейчас минимальная ставка? Они вам по часам платят или как?
— Не по часам. За смену.
Хёк откинул волосы со лба с таким видом, будто так и знал.
— И сколько же вам платят, заставляя так отбывать повинность?
— Миллион.
— Что?
— Миллион вон за день работы.
— …
Хёк поперхнулся воздухом. Сумма оказалась настолько внушительной, что он просто потерял дар речи.
Глядя на ошарашенного Хёка, Бо Дам любезно произвела расчёты:
— От рассвета до заката — максимум часов десять. Грубо говоря, по сто тысяч вон в час. По-моему, сделка выгодная. Разве нет?
— Да уж, грех жаловаться.
Хёк перевёл взгляд на бескрайнее море.
Он-то думал, её здесь в рабстве держат, а оказалось — шикарная подработка. Почувствовав неловкость за поспешные выводы, Хёк сменил тему:
— Вы, должно быть, ценный кадр. За такую оплату тут наверняка очередь из желающих стоит.
— Как раз наоборот.
— В смысле?
— Никто не хочет этим заниматься.
Снова налетел ветер, и свеча погасла. Уже во второй раз.
Чиркнув зажигалкой, Бо Дам пояснила:
— Местные верят, что время, пока свеча не горит, вычитается из твоей продолжительности жизни.
Такое суеверие Хёк слышал впервые. Он с интересом прислушался.
— То есть с момента, как она погасла, и до того, как её снова зажгут… Вот ровно на этот промежуток твоя жизнь становится короче.
Спереди задувал морской бриз, а сзади высилась скала, создавая аэродинамическую трубу. Ветер дул с такой силой, что полы одежды Хёка развевались.
Глядя на трепещущее пламя свечи, Хёк заметил:
— Сдаётся мне, она будет гаснуть постоянно.
— Раза три-четыре в час. А в такие ветреные дни, как сегодня, — ещё чаще.
Мозг Хёка заработал как калькулятор. Если сидишь рядом, можно зажечь за пару секунд. Но если отойти в туалет или перекусить, время увеличивается. Как же тут вывести среднее значение…
Его вычисления Бо Дам прервала чётким ответом:
— Если сложить всё время, пока свеча не горит за одно Хэсиндже, в среднем набегает час.
Значит, каждый месяц — минус один час жизни.
Хёк тут же выдал:
— Итого двенадцать часов за год.
Бо Дам подхватила:
— Я занимаюсь этим уже лет пять. Так что в сумме набежало около шестидесяти часов.
— В пересчёте на дни — двое с половиной суток.
Оба обладали быстрым умом и понимали друг друга с полуслова.
Выходит, даже сейчас её жизнь продолжает сокращаться.
— Не напрягает? Не страшно, что жизнь укорачивается?
— Чего мне бояться? — Губы Бо Дам тронула усмешка. — Это всё равно глупые суеверия.
Хёк удивлённо моргнул:
— Так вы в это не верите?
Вместо ответа Бо Дам коротко кивнула.
Естественно, сам Хёк тоже ни во что подобное не верил. Вся эта мистика и религия — просто иллюзии, придуманные людьми.
Но то, что Бо Дам, родившаяся и выросшая на этом острове, тоже не поддавалась суевериям, слегка удивляло.
— Забавно.
Прагматичность Бо Дам вызывала интерес и подогревала любопытство Хёка.
— А вы не боитесь так свободно об этом говорить? Вряд ли местным понравится, если кто услышит.
— Я с другими это и не обсуждаю. Говорю только вам, Док Го Хёк.
— Мне? С чего бы это?
— Вы же всё равно скоро уедете.
От этих слов Хёку почему-то стало обидно, и он не удержался от ребяческой шпильки:
— А если я всем разболтаю?
— Просто скажу, что вы всё выдумали.
Она произнесла это так, будто ответ был очевиден.
— Вы же сами знаете: тут к чужакам относятся с большим подозрением.
— То есть мне никто не поверит?
— Совершенно верно. Без железных доказательств вам тут на слово не поверят.
Внезапно снова налетел ветер, и свеча погасла. Бо Дам тут же щёлкнула зажигалкой и поднесла её к фитилю. Огонь вспыхнул мгновенно. Наблюдая за этим, Хёк с недоумением спросил:
— Говорите, суеверия, а сами так усердно её зажигаете.
— Должен же быть хоть какой-то элемент шоу. Я всё-таки за это деньги получаю.
— Вау. — Хёк изобразил изумление.
Её деловая хватка вперемешку со здоровой наглостью казались ему невероятно милыми.
— У вас эта бойкость и очарование от природы?
Хёку хотелось её поддержать. Встать на её сторону.
Сделав шаг в сторону, Хёк встал рядом, словно часовой, и расслабленно скрестил руки на груди. Его широкие плечи и крупная фигура отбросили длинную тень.
Бо Дам, молча наблюдавшая за его действиями, вернула ему его же слова:
— А вы, я смотрю, тоже от природы такой. Мастер дежурной вежливости.
Хёк не ответил, лишь улыбнулся.
В этот момент налетел очередной сильный порыв ветра. Пламя заметалось, но на этот раз не погасло: Док Го Хёк заслонил свечу своим огромным телом.
Но Бо Дам эта любезность была не по нутру. Она боялась, что дрогнет и поддастся — прямо как это трепещущее пламя.
А вот Хёк чувствовал себя иначе. Эта бойкая, в меру наглая Соль Бо Дам нравилась ему всё больше, поэтому он с радостью стал для неё щитом.
Конечно, он не верил, что потухшая свеча сокращает жизнь. Но в мире есть вещи, которые делаешь даже без веры — например, переезд в благоприятные дни или следование правилам фэншуй.
Раньше он не придавал этому значения. А сейчас вдруг захотелось сохранить этот маленький огонёк. Даже если это всего лишь глупое суеверие, Хёку почему-то совершенно не хотелось, чтобы свеча погасла.
