Онлайн чтение книги Старшеклассница Хару стала проституткой в другом мире JK Haru is a Sex Worker in Another World
3 - 11 За тем же столом пять лет спустя

С самого вчерашнего дня не умолкал тихий стук дождя по стеклу, и лишь к полудню он, наконец, собрался стихнуть.

Говорят, некоторым нравится дождь... Но я, не слишком чуткая к таким настроениям, могу вызвать в себе лишь ассоциации, связанные с аппетитом: что, должно быть, затяжные дожди в это время года – сущее наказание для овощей, или же... что сегодня мне очень хотелось бы отведать тушеного мяса, приготовленного господином Сумо.

С вами снова я, Киёри.

С прошлого года мы снимаем этот дом. Второй этаж отвели под наши личные комнаты, а первый... переоборудовали под контору Ассоциации.

Основную помощь в работе мне по-прежнему составляют женщины. Однако круг наших единомышленников медленно, но верно растёт – и, быть может, вскоре я смогу предложить кому-то из них официальную должность.

«Голубая Ассоциация Женщин»... Это моё начинание, моё детище. Всё, чего мы желаем, – всего лишь равенства: чтобы у нас была возможность занять в обществе положение, равноценное мужскому, трудиться в безопасности и не быть обречёнными на финансовую несправедливость.

Такие попытки уже были, они вспыхивали и прежде, не раз. Наши предшественницы добивались определённых успехов, но затем пламя угасало, и всё распадалось. Я помню, ещё в годы своего ученичества, как внимала их пламенным речам на лекциях...

Никогда не думала, что судьба возложит на меня роль запевалы в этом хоре. Но, видимо, таков мой путь – и я стараюсь принять его, как принимают внезапный дождь без зонта: с тихим вздохом и покорностью.

– Госпожа председатель. В расписании на следующую неделю есть небольшие изменения. Будьте так добры, утвердите.

– Благодарю вас.

Каждый раз, когда меня называют «председателем», во рту возникает вкус чужого имени, словно я примеряю платье не своего размера. Но я уже научилась не вздрагивать и просто кивать, отрастив себе за это время тонкую, невидимую раковину для защиты.

А если быть точной, я просто исчерпала лимит на фразы «я не справлюсь» и «не ошиблись ли вы адресом?». Окружающие теперь лишь молчаливо переглядываются, встречая мою привычную мелодию сомнений – я стала их «заезженной пластинкой», фоном, который все уже приняли как данность.

Да. Я всё та же неудобная женщина. Хару постоянно тыкала меня в это носом, как в несмываемое пятно, но я, кажется, сроднилась со своей неуместностью. Она – мой второй кожный покров.

А ведь Хару, кажется, тоже питала слабость к дождю. Я хорошо помню, как она начинала метаться подобно птице перед грозой, если ливень занимался внезапно, под вечер. Теперь, озирая прошлое с высоты нынешних дней, я ловлю себя на догадке: не было ли это влияние того, кого она столь тайно любила?

А я в те дни была столь слепа и бестолкова. Я и помыслить не могла, что нерасспрошенное имя отца Аки обернётся таким горьким сожалением, что будет терзать меня, как незаживающая рана. Я мнила себя понимающей подругой из иного мира, что приняла её особые обстоятельства, а на поверку вышло, что мне просто недоставало духу и отваги – переступить порог её сердца и стать подругой настоящей.

Когда силы на исходе, ум снова и снова возвращается к образу Хару. Эти мысли – как царапины на старом стекле: одни и те же, глубокие и ничего не исправляющие.

«Выше голову, Киёри».

Теперь меня почти некому отчитать, так что я сама себе и голос совести, и тихая обитель для самобичевания. И, наверное, стоит постепенно приучать себя к тишине, даже к тишине собственного дыхания.

Пять лет. Целых пять лет мир живёт без Хару.

Мой собственный путь тоже не был усыпан цветами. Я провожала и других путников, уходивших навсегда. Но теперь в моей повозке едут и те, кого я обязана довезти до цели. Их становится всё больше, и этот долг – единственный фонарь, освещающий дорогу вперёд сквозь потёмки прошлого.

– Значит, встреча с главой гильдии публичных домов не состоится?

– От них пришёл отказ. Уже в четвёртый раз, если вести счёт. Без объяснений, без попыток оправдаться – просто глухая стена.

– Понятно. Что ж, мы подадим заявку снова, когда придёт время.

– Но есть ли в этом смысл? Даже если вы, госпожа председатель, лично явитесь к нему и заключите договорённость, он может просто попрать её и превратить в тот же самый безмолвный отказ.

Новый глава гильдии, на которого Лупочка и прочие в своё время вешали ярлык «золотого мальчика», по всей видимости, действует по накатанной для таких людей схеме: поставить нас на колени, пользуясь нашей уязвимостью.

Он производит впечатление человека более колючего, чем рисовали рассказы Лупочки. Что ж, пожалуй, мне снова придётся склонить голову у её порога в поисках мудрости.

– Это проверка на выдержку. Они молчат, потому что исчерпали весь запас отговорок. Нам же остаётся лишь безропотно склонять голову, не сдавая своих позиций, и вновь и вновь просить о встрече.

Ещё совсем юноша – его даже можно назвать мальчиком – крепко сжимает губы, которые иногда выдают его эмоции, и кивает:

– Понял.

Он студент, но уже влился в нашу борьбу и работает во имя будущего женщин. Взгляд у него не по годам серьёзный и прямой.

– Тогда разрешите и мне пойти с вами. Обещаю, не буду путаться под ногами и лезть вперёд.

Его имя – Покимаз.

По слухам, в детстве он был тем самым сорванцом, что гонял с Хару банки по пыльным улицам. Теперь же он – воплощение юной учёности: умное лицо обрамляют аккуратно откинутые назад волосы, взгляд прикрыт стеклами добротных очков, вся его фигура дышит благополучием и силой.

Было бы очень спокойно идти туда, имея его рядом. Только...

– Мне кажется, таким заведениям вы ещё не ровня?

– Да я уже совершеннолетний! Это же очевидно!

– Просто шутка. В следующий раз я буду рада вашей поддержке.

Я знаю, что он всегда попадается на эту удочку, и потому не могу не подтрунить над ним. Видеть, как с этого юного джентльмена спадает вся его серьёзная маска, обнажая смущённого мальчика – это моя маленькая слабость.

И представьте, его первая любовь – это Хару. Вернее, это до сих пор его любовь – настоящая, неизлечимая болезнь, от которой нет лекарства.

Ходят слухи, что однажды он, сжимая в кулаке все свои сбережения, в компании друзей наведался в то заведение и робко поинтересовался: «Хару здесь?». Лупочка же, недолго думая, выставила его за дверь со словами: «Подрасти сначала, малыш!»

От этой истории у меня до сих пор перехватывает дыхание от умиления.

Я вытягивала этот рассказ из Лупочки раз сто, а из самого Покимаза – и того больше. Хотя теперь он и слышать об этом не желает, зажимая уши и делая каменное лицо, будто тот глупый мальчишка был кто-то другой, а не он.

Его спутники той поры, как я слышала, уже нашли себе чудесных возлюбленных. Лишь он один продолжает думать только о Хару с трогательной прямотой. Говорят, и теперь проводит вечера в «Ноктюрне Голубой Кошечки», за стаканом ячменного чая в ожидании, что вот-вот откроется дверь.

Не знаю, как описать это чувство, но мне до боли хочется говорить о нём и о Хару до самого рассвета. Меня уже не раз заставали, как я прячусь у него за спиной и не могу сдержать дрожащую улыбку.

Но не могу позволить себе упиваться этими тёплыми повествованиями о чистой любви к Хару – не тогда, когда с господином Сумо мы заключаем её имя в молчаливый договор о забвении. И я принимаю эти правила, хотя стоит мне лишь представить ту Хару, что живёт в его сознании – её улыбку, её слова, то, как она сумела овладеть помыслами юного Покимаза, – как во мне просыпается щемящее, навязчивое любопытство, от которого замирает сердце.

Да и в моей собственной душе чувства к Хару переплелись в сложный, противоречивый узор. Одно лишь остаётся неизменным – я всё так же жду её. Но теперь с той же силой во мне живёт и понимание, что нам пора отпустить друг друга.

Мой учитель видел это во мне ещё тогда. Его слова до сих пор звучат в ушах:

«Смотри, не становись такой же, как я».

 

В тот день ночь тоже пришла на смену затяжному ливню, оставив после себя хрупкую тишину.

– Видж умер.

Мой наставник Иго опрокинул стопку крепчайшего напитка и выбросил эти слова в тишину, как камень в гладь пруда. Я ощутила, как холодная волна прошлась по моей коже, отнимая дыхание.

Он был товарищем Видгекрафта, того, кто учил Хару искусству приключений, и моим наставником в вопросах «Магии». Мы были теми, кого они вели сквозь лесную глушь; вместе мы стояли у самого подножия трона Владыки демонов.

– Что случилось?

– Старая болезнь, оказывается. И ни единого слова нам, самым верным своим друзьям. Теперь я вижу, почему он так подгонял Хару с её тренировками. Слишком уж часто стал говорить о том, что ждёт впереди. Ха! Это было на него не похоже.

– А ведь мы должны были победить Владыку демонов вместе...

Наставник бормотал упрёки в пустоту, обращаясь к призраку, и требовал добавить вина в свой стакан. Выходец из маленькой восточной деревушки, он с юности носил на лице сложную вязь татуировок. Сейчас его загорелое, изборождённое морщинами лицо выглядело как древнее дерево, сломленное непогодой.

В тот вечер я не решилась отобрать у него его единственную отдушину.

– Я сдаюсь. Всему этому: приключениям, Владыке демонов, с учительством и ученичеством, всем этим связям с другими людьми. Построю себе хижину под тем деревом, где он умер, и буду доживать там свой век.

Под сенью великого дерева, что веками стояло на нашем месте встреч у границы Леса, и нашли Видгекрафта. Шепчут, что на его лице застыл безмолвный, но ясный знак умиротворения.

– Он же просил нас дожидаться его здесь... И ещё... той нелепой шляпы, что ему так нравилась, тоже не было видно. Может, её унёс какой-нибудь зверь?

Я не могла вымолвить ни звука. Мне отчаянно хотелось, чтобы он не опускал руки, но в то же время я слишком хорошо понимала причину его боли. В моей груди тоже поселилась тупая, ноющая тяжесть.

– Все наши прежние находки мы всегда делили честно. Но нам с Виджем редко было что на них купить – так они и лежали мёртвым грузом в нашем лесном схроне.

Ключ казался волшебным, словно он мог открыть дверь в забытую сказку, и был весь окутан силой защитных чар наставника. Он провёл им по поверхности стола и отпустил, позволив ему лечь передо мной – тяжёлым металлическим воплощением памяти.

– Забирай.

– Что?.. О чём вы? Я не могу этого принять.

– Нет, можешь. Мы с самого начала так и планировали. Раз уж Хару больше нет, всё переходит к тебе. У тебя же есть дело, которому ты хочешь себя посвятить? Вот и вложишь эти средства в него.

– Нет, так нельзя. Очнитесь, учитель! Не разбрасывайтесь тем, что было нажито ценой кровавого пота и слёз!

– Ага, верно. Деньги – это тебе не пух, они тяжелы. Мне даже жаль взваливать этот груз на твои плечи. Ибо теперь тебе предстоит проливать тот же кровавый пот, решая, как ими распорядиться.

На этот раз он отпил из принесённого вина медленно, лишь смочив губы, будто вкушая не напиток, а горечь своих слов.

– Встряхни этот мир до самого основания. Сотвори это – и я буду спокоен, мне больше ничего не понадобится.

Между мной и моим наставником пролегла мутная река, что текла в подземном мраке, и мы оба стояли по её разные берега, но связанные этим тёмным потоком. То, что я должна была унаследовать от него, было не мастерством волшбы и не сундуками с золотом. Нет. Это была огромная, неподъёмная река ярости, что не знала ни конца, ни покоя.

Мои плечи согнулись под невидимой тяжестью, и я ощутила, как проваливаюсь в бездну.

– Но Хару больше нет. Ведь именно она была тем самым светом, что был нам так необходим…

Я же всего лишь тень, что застыла в ожидании. В моей груди теснятся тоска, чувство вины и крошечное, едва тлеющее желание высказать всё, что накопилось. Но мне отчаянно не хватает силы. Прошли годы, и этого времени было с лихвой достаточно, чтобы понять это до боли.

– Киёри, подними голову.

Наставник отставил кружку и произнёс это твёрдо.

– Смотри вперёд. Умение смотреть в лицо любой, даже самой отвратительной, правде – вот твоя настоящая сила. Твоё милое личико и статная грудь – всего лишь обёртка. Взгляни на моё уродливое лицо. Смешно же, правда?

И всё же именно он – тот, кто способен увидеть мою тень и принять её, не осуждая, позволив ей остаться в своём сердце. Его резкость – лишь маска, за которой прячется доброта.
Через некоторое время он, по своему обыкновению, хрипло рассмеялся – всего на мгновение.

– Гляди, не окажись в конце той же дороги, что и я.

И затем наступила тишина. Я не уходила, оставаясь рядом, пока он не допил всё до самого дна, до последней тёмной капли.

Ладно, учитель. Я не сверну на вашу тропу.

И навсегда останусь верной ученицей, что не сойдёт с пути, указанного вами.

 

– Уже так поздно? Сегодняшнюю нашу работу будем считать завершённой.

Я с огромным усилием оторвалась от пучины собственных переживаний и заставила свои губы сложиться в подобие улыбки.

– Есть, госпожа председатель!

Их звонкие, полные готовности голоса прозвучали в моём сознании настойчивым эхом. Я – председатель. И этот титул возлагает на меня груз огромной ответственности.

Громовый хлопок!

Внутри себя я совершила резкий, рубящий жест, отсекая на корню всю слабость, что пыталась подкрасться ко мне сзади. Всё как-нибудь устроится.

– Завтра у меня занятия допоздна, я не смогу прийти. Позвольте мне хотя бы эти документы привести в порядок?

Покимаз не в меру серьёзен и горит на работе. Его рвение порой заходит так далеко, что тревожит даже моё обычно спокойное сердце. Я уже мысленно приготовилась предложить ему разделить с нами скромный ужин, но мои планы растаяли в воздухе.

– Покимаз, оставь. Жених нашей председательницы сегодня будет дома рано, не стоит им мешать.

– И правда! Давай с нами, поедим вместе!

Его уже окружили и увлекли за собой. Судя по всему, он – желанный гость в любой компании.

– Простите, но и у меня на вечер кое-что... э-э...

Значит, и с Покимазом наш визит в «Ноктюрн голубой кошечки» не состоится. Как-нибудь я обязательно схожу туда с Лупочкой и Аки просто поболтать, без всяких рабочих обязанностей.

Я выключаю лампы в опустевшем офисе на первом этаже.

Что ж, пожалуй, займусь ужином для моего «возлюбленного». Сегодня он работает до вечера и уже скоро должен появиться на пороге изголодавшимся.

Кормить мастера своего дела – всегда волнительно, но этот человек никогда не ронял ни слова упрёка и не ставил условий.

Правда, стань я его подлинной «суженой», он, возможно, и позволял бы себе иногда маленькие слабости. Но, думается мне, он и тогда продолжил бы свой путь молча, без лишних слов.

– Добро пожаловать домой.

Примерно в то время, когда моё неловкое кулинарное творение было наконец готово, господин Сумо вернулся.

– Я вернулся.

Даже если на него наваливалась усталость всего мира, он неизменно возвращался с безмятежной улыбкой. И не с пустыми руками – часто с изысканными сладостями, что он готовил в редкие свободные минуты. А потом он хвалил мою простую еду и с интересом внимал моим неспешным повествованиям о ничтожных событиях дня.

И поцелуи тоже случаются. В подходящий момент. Я испытываю к нему чувства, и он говорит, что отвечает мне взаимностью. Но все вокруг ошибаются – мы не связаны брачным обетом. Мы не думаем о свадьбе и даже не считаем это отношениями в общепринятом понимании. Между нами всегда есть она – Хару. Я ощущаю её, когда мы наслаждаемся близостью или просто перебрасываемся пустыми фразами. Нам кажется, что мы ведём общее хозяйство втроём.

Это, должно быть, сложно принять постороннему взгляду. А потому мы и не ищем всеобщего одобрения. Человеческие связи – это не коллекция готовых ярлыков. Их узор бывает сложен и не всегда понятен со стороны. Но нам наш выбор по душе. Мы выработали его не в один день. Нам довелось и поспорить, и повздорить – прежде чем найти наш способ сосуществовать, мы успели сплести общую историю. И теперь, в рамках этого хрупкого равновесия, я нахожу покой.

– Я, похоже, переложила пряностей в суп.

– Напротив, очень даже ничего. Пряность как раз к месту.

– Принести вина?

– О, нет… Сегодня я, пожалуй, воздержусь.

Лицо господина Сумо залилось румянцем, хотя до алкоголя дело ещё не дошло. Может, суп и впрямь оказался чересчур жгучим? А, нет. Я уловила суть. Всё ясно.

– Тогда я налью себе самую каплю.

Конечно, председательнице Ассоциации не пристало напиваться, но я уже взрослая женщина, и мы прожили с ним достаточно вечеров, чтобы я могла позволить себе немного вина.

Ночь медленно и бесшумно опускалась на нас, поглощая двоих и отсутствующую третью. Интересно, оживлённо ли сегодня в «Ноктюрне Голубой Кошечки»?