Са Бин просто позволяла времени течь мимо. Так вот, значит, каково это — просиживать на работе ради зарплаты, о чём она прежде только слышала. Сбежавшая сосредоточенность не собиралась возвращаться даже к концу рабочего дня.
— Я пошла домой. Всем спасибо!
— Да, до свидания!
— До завтра!
Са Бин, отрешённо смотревшая в монитор, лишь вяло помахала рукой. Сэт Бёль ни с того ни с сего хлопнула её по ладони и вышла из офиса.
Когда проводившая её рука безвольно упала, на стол тяжело скатился вздох. А причиной был не кто иной, как Хён Джин.
Точнее говоря, проблемой был рассерженный Пэк Хён Джин.
— …
Убедившись, что в мессенджере Хён Джин всё ещё в сети, она осторожно вытянула шею. И увидела, как Хён Джин, разговаривавший с кем-то по внутреннему телефону, кладёт трубку.
Ей хотелось спросить, что это было днём, и, если вышло недоразумение, всё прояснить. Она вовсе не собиралась его задеть, и ей хотелось знать, что же его так обидело.
Для этого нужно было сначала как-то заговорить, а это было непросто.
Пока она долго колебалась, послышались знакомые аккуратные шаги. Са Бин, до боли кусавшая нижнюю губу, резко подняла голову. Хён Джин с чёрным рюкзаком за плечами выходил из офиса.
Растерянно проводив его взглядом, Са Бин спохватилась и вскочила. Широко шагавший Хён Джин уже успел дойти до лифтов.
Чем ближе она к нему подходила, тем больнее странное напряжение колотило по коже. Казалось, учащённое сердцебиение слышно даже ему.
Пригладив растрепавшиеся волосы, Са Бин наконец заговорила:
— Хён Джин.
К ней обернулось сурово застывшее лицо. Сердце, громко стучавшее — бух, бух, — ныло. Губы, выпускавшие звук, ничего не чувствовали.
— Есть минутка?
Хён Джин медленно закрыл и открыл глаза и посмотрел на табло лифта. Потом снова на Са Бин. Это означало: уложись, пока едет лифт. Отчитать его за такой нахальный язык тела было некогда.
— Ты… злишься?
Хён Джин молча нахмурился.
— Злюсь ли я?
— …
— Мне обязательно отвечать?
— Это значит, что отвечать ты не хочешь?
Глаза Хён Джина свирепо потемнели. Взгляд, точь-в-точь как у трудного подростка в переходном возрасте, резко метнулся к ней. Почему-то на душе стало ещё горше, чем до того, как она его остановила. Съёжившиеся ладони вспотели холодным потом.
Перед человеком, которому явно не хотелось продолжать разговор, слов для уговоров у неё было немного. Пока глаза Са Бин старательно опускались всё ниже, вызванный Хён Джином лифт приехал.
— Ладно, поняла… Пока.
Упрямиться ей не хотелось. Если человек не хочет — отпусти, разве не так правильно? И добавлять ему поводов для неловкости ей тоже не хотелось. Са Бин покорно развернулась на ноющих ногах.
Тяжёлые металлические двери открылись, и на какое-то время вокруг стало тихо. Единственным звуком в пустом коридоре было шлёпанье её туфель на плоской подошве.
Может, лучше вот так и отдалиться? Да, подумалось ей, может, так даже лучше. Сожаление и тоска — это всего лишь осадок её собственной жадности.
И тут скрип подошв «Конверсов», который должен был удалиться и вскоре стихнуть, начал, наоборот, приближаться. Скрипнув резиной, владелец кед остановился, и совсем рядом она ощутила его особенный запах.
— Я не злюсь…
Едва слышный шёпот ухватил её за плечо, остановил ноги, притянул подошвы. Са Бин торопливо сглотнула сухой вдох.
— Я же говорю: не злюсь.
— …
— Ну что ты за человек, сонбэ?
От этого слабого упрёка где-то в груди защемило. Са Бин медленно повернулась к подошедшему Хён Джину. Хён Джин, на лице которого явно читались недовольство, обида и раздражение, заговорил так, будто жаловался:
— Вы знаете, что иногда бываете ужасно холодной? Даже если я говорю «нет», можно же переспросить. Даже если я говорю, что ухожу, — если удержите, я останусь.
Обидчивое ворчание никак не вязалось с его крупной фигурой. И как раз поэтому ей отчаянно захотелось его обнять.
Хотя всё, что она могла, — это утешить и успокоить на словах. Са Бин крепко сжала пальцы, которые шевелились от непрошеного желания.
— Ты же сам не хотел говорить… Мне что, заставлять тебя?
— Заставляй! Если сонбэ заставит — сделаю всё, что скажешь.
От этой нелепой настойчивости Са Бин выдохнула:
— С каких это пор ты меня так слушаешься?
— Я вас давно уже слушаюсь. Это только бестолковая Ю Са Бин не замечает.
— Ха…
Поддакивать его выкрутасам — конца не будет. Зная это по опыту, Са Бин восстановила равновесие и выбрала короткий путь.
— Ты правда не злишься?
— Правда.
— Если не злишься, почему тогда так себя вёл?
— Как?
— Днём ты весь взвинченный уставился на меня и вышел.
— Когда это? Вам показалось.
— Мне показалось? Менеджер Мун тоже видел, и все, кто сидел рядом с тобой и сзади, — свидетели.
Хён Джин с надутым, раздосадованным видом пожал плечами.
— Ну раз правда нет, что мне ещё сказать.
Оказывается, Хён Джин и отпираться был мастер. Растерявшись, Са Бин беззвучно шевелила губами. Беспокойство, на которое ушла впустую вся вторая половина дня, не то что не улеглось — снова встало комом.
Но раз сам он говорил, что нет, допытываться дальше было нельзя.
— Ладно, берите сумку — пойдём домой.
— …
— Быстрее.
Бесстрастное поторапливание кололо. Было предчувствие, что если ещё постоять с Хён Джином друг против друга, так просто это не кончится.
В конце концов, подчинившись безмолвному давлению, она убрала со стола и собрала вещи, а когда вышла, Хён Джин, который, словно надзиратель, стоял, прислонившись к стеклянной двери, выпрямился. Холод, который он только что выпускал, как чёрный дым, уже исчез.
— Пошли.
Выйдя из здания, они, будто сговорившись, пошли к станции метро. Закат захватил всё небо у них за спиной, и длинные вытянутые тени темнели и колыхались.
До августа, пика лета, оставались считаные дни. Хён Джин, шедший посреди разгара лета, почему-то молчал.
Несколько раз покосившись на Хён Джина, Са Бин подбросила подходящую тему:
— А что тебе подарила та сотрудница?
Внимание Хён Джина, всё время смотревшего прямо перед собой, вернулось к ней, и в тот же миг горячо подул влажный воздух. Пахло сыростью, будто вот-вот пойдёт дождь.
— Ну… хлеб, что ли, или печенье.
— Ты сам взял и не знаешь, что это?
— Сразу выбросил, не помню.
— Выбросил?
Судя по равнодушному кивку, это была правда. А когда Са Бин так и продолжала смотреть на него с недоверчивым «быть не может», он добавил:
— Я хотел вернуть, а она всё-таки всучила — бери, мол, — я разозлился и выбросил. Откуда мне знать, что она туда подмешала.
— Эй… Это уже не недоверие к людям, а ненависть к человечеству какая-то.
Удивительно, как он с этим вообще уживается среди людей. Простодушно восхищаясь этим вслух, Са Бин в какой-то момент вдруг что-то поняла и торопливо затеребила его за руку.
— Так ты и моё печенье-безе не съел, а выбросил? Оно же правда вкусное.
Исчезнувший было холод потихоньку снова проступил в его глазах. Но, как ни странно, ясную радужку заполняло смутное разочарование.
— Сравнили тоже.
— Это что значит? Выбросил или нет?
— С чего бы я его выбрасывал?
— Тогда ты его попробовал?
— Попробовал.
— Невкусно было?
— Есть можно.
«Сладковато, правда». Аккуратно выслушав и этот запоздалый отзыв, Са Бин чуть улыбнулась — и тут же уголки её губ поползли вниз.
А. Дело было не в этом. Сам смысл вопроса был с самого начала не тот. У неё была какая-то уверенность, что Хён Джин её печенье не выбросил бы, и спросила она, чтобы в этом убедиться.
Потому что считала, что она ему чуть-чуть ближе, роднее — а может, и особеннее, — чем сотрудница, имени которой она даже не знала.
Вот какую уверенность заронил в неё Хён Джин. Такую прочную и твёрдую, будто она никогда не изменится, — непреложность.
Кажется, так было и в ту секунду, когда она отвернулась от него у лифта. Где-то в ней пряталась странная, причудливая уверенность, что Хён Джин не даст ей так просто уйти.
Но это ещё не значило, что их чувства одной природы. Трепет и восхищение — строго говоря, разные вещи. Расстояние между ними — как между адом и раем.
Са Бин вдруг рассмеялась.
— Чего вы смеётесь?
— Да так…
Кто бы смог его остановить — так быстро он просочился и разлился в ней? Даже знай она об этом раньше, чем промочила ноги, — был ли у неё шанс выбраться?
Если оглянуться, любовь у Са Бин всегда была такой. Начиналась всегда так тихо, что не замечаешь, а опомнишься — вода уже подступила к подбородку, и только и успеваешь барахтаться.
Хён Джин был прав. Она была бестолковой и глупой, потому до сих пор и не понимала. Может, хоть теперь научиться плавать?
— Давно я не видел, как вы улыбаетесь.
Она самонадеянно решила, что больше такого не будет никогда. Что последствия слишком долгой любви так сильны, что для нового ростка просто не осталось никаких питательных веществ.
— Улыбайтесь почаще. Так вы гораздо красивее.
Я и не думала, что росток, выживший в безжизненной пустыне без воды и солнца, — это ты. Совсем не думала, что он не только не засохнет, а вытянется и пустит ветви. Потому и потеряла бдительность.
Здоровый зелёный лист, распустившийся на дереве по имени Пэк Хён Джин, плавно опускался на самое дно её души. Было щекотно и грустно.
Пряча лицо, на котором была то ли улыбка, то ли слёзы, Са Бин сбивчиво ответила:
— Опять дурачишься? Чего только не скажешь.
— Что, я уже и «красивая» сказать не могу?
— Угу, не говори. Уж очень хочется — иди скажи кому-нибудь другому.
Хён Джин не стал подливать масла в огонь. Жили они в разных направлениях, так что расстаться нужно было до того, как спуститься на платформу. Когда Са Бин поспешила к турникетам, он её остановил.
— Сонбэ.
Неловко уклонившись от глаз, полных густого сожаления, Са Бин смотрела ему куда-то в ключицу. Чистая линия шеи и мужественная линия плеч были статными. Восторги сотрудниц, сходивших по нему с ума, теперь были ей понятны.
— Доберитесь осторожно.
— Угу, ты тоже.
— И завтра обещают дождь, так что обязательно возьмите зонт.
Талантов притягивать к себе взгляд у него было хоть отбавляй. Са Бин подняла взгляд, который до этого косо опустила. Хён Джин свободно улыбался, будто всегда стоял на этом месте.
— А не то есть ещё и услуга «доставка до дверей», так что, если надумаете, скажите заранее.
— Не надо… Иди уже.
Чуть дёрнув уголком губ, он медленно попятился. Длинные ноги, шагавшие задом наперёд, озорничали.
— Тогда до завтра.
Она взглядом показала ему — осторожнее сзади, — но он и не слушал. Наоборот, так широко замахал рукой из стороны в сторону, что на него уставились все вокруг. Яркость, уверенность и прямота были у Хён Джина в природе.
Са Бин так и не смогла помахать в ответ и только послала ему вялую улыбку.
Того, что она могла себе позволить с Сэт Бёль, но не с Хён Джином, становилось всё больше. И это было немного… обидно.