Припарковаться в парке на берегу Хангана в разгар сезона было задачей запредельной сложности. Сделав несколько кругов по парковке, они наконец поставили машину, а когда вышли, в воздухе едва уловимо пахло рекой.
Ночь стояла ясная, с высокой луной. На Ханган, неспешно рассекавший ночной воздух, изящным штрихом ложился яркий лунный свет. Са Бин рассеянно подняла глаза к небу, и Хён Джин тоже посмотрел вверх.
— Кажется, протяни руку — и достанешь.
— И зачем она вам? Повесить дома вместо лампы?
— Это я так, к слову…
Са Бин искоса сверкнула на него глазами, и Хён Джин рассмеялся во весь голос, как беззаботный мальчишка.
Прогулочная дорожка вдоль реки была заполнена самыми разными людьми. И на газонах, расстелив циновки, сидели люди — тесно, как выставленные в ряд костяшки домино.
Гомон разговоров отчётливо звучал фоном, а откуда-то издалека, словно хор, доносилось эхо курьера с курицей, искавшего заказчика.
Они медленно шли, почти касаясь друг друга плечами.
— Народу правда много.
— Угу. Не мы гуляем, а нас выгуливают.
— Вам неудобно? Пойдём в другое место?
— А? Нет. Необычно, мне нравится.
Са Бин кивнула — мол, всё хорошо, — и глубоко вдохнула и выдохнула. И вдруг почувствовала у колена что-то тёплое и мягкое и подскочила от испуга.
— Ой, мамочки!
Вскрикнула она не так уж громко, но Хён Джин рядом, похоже, порядком растерялся. Когда Са Бин отпрыгнула к краю дорожки, Хён Джин, словно защищая, спрятал её у себя за спиной.
Выглянув из-за его плеча, она увидела у своих ног золотистого ретривера с блестящей шерстью: он простодушно смотрел на неё, вывалив язык, и будто улыбался.
От этой безобидной, сияющей улыбки напряжение разом спало, и Са Бин опустошённо вздохнула.
— Ах… Напугал. Так это был ты?
— Не ваш сегодня день. Вы в порядке?
— А… в порядке.
Легко улыбнувшись ей, Хён Джин обернулся. На другом конце длинного поводка ретривера парочка самозабвенно делала селфи. Хён Джин сурово нахмурился, и Са Бин поспешно потянула его за руку.
— Ладно, пойдём скорее.
Глаза, полные враждебности, нехотя, но последовали за Са Бин. С тех пор Хён Джин провожал взглядом всё, что проходило мимо Са Бин.
А если что-то грозило задеть её хоть кончиком шерсти, он притягивал её к себе, не давая коснуться. Такая гиперопека совсем не вязалась с вечерней прогулкой.
— Вы не любите собак?
На другом берегу россыпью мерцали огни Ханнамдона и моста Панпхо. Высоко поднявшаяся башня Намсан была окутана синей подсветкой — знак чистого воздуха. Она уже и не помнила, когда в последний раз вот так не спеша любовалась ночным городом.
— Не то чтобы не люблю… но и не обожаю. Если собака очень большая, мне даже страшно.
— Животные не нравятся?
— Животные? Хм… так себе. Вернее сказать, мне до них нет дела.
— А до чего вам есть дело?
Са Бин помедлила, делая вид, что раздумывает. Ветерок, догонявший их сзади, пах суетливым людским теплом. Ей вдруг подумалось, что хорошо, что она пошла с Хён Джином.
— Когда ты наконец научишься нормально говорить на «вы» — вот это мне интересно.
— А. Иначе говоря, главный ваш интерес — я?
— По каким это подсчётам такие скачки?..
— Какие скачки. Я просто точно уловил суть. Хорошо меня кое-кто научил.
Улыбающиеся глаза и губы, когда он покосился на неё, были гладкими, как лунный свет.
То ли дело было в непривычном месте и настроении. Лицо, на котором густые тени ложились вдоль округлого лба и высокого прямого носа, вполне могло пробудить новые впечатления.
И правда, Хён Джин собирал на себе взгляды проходивших мимо женщин. Начиная со студентки, оглянувшейся на него ещё раз, и компаний, которые делали вид, что ничего такого, но было прекрасно видно, как они перешёптываются, — и даже молодые мужчины его возраста с интересом на него поглядывали.
Сам же виновник переполоха ничего не замечал и оставался ко всему безразличен. Хён Джин смотрел то на Са Бин, то на реку и лишь спокойно улыбался.
Встретившись глазами с женщиной, шедшей по диагонали, уже в третий раз, Са Бин сухо усмехнулась.
— Хорошо же тебя менеджер Мун выучил.
— Я про Ю Са Бин говорил.
— Эй…
Для неё он был нахальным младшим коллегой, но в глазах других — без сомнения, красавцем, от которого, раз взглянув, трудно отвести взгляд. Когда посторонние это подтвердили, улёгшееся было чувство вины снова резко ударило под дых.
Вины за то, что к Пэк Хён Джину, который был совсем не её поля ягода да ещё и умел очаровать кого угодно, она почувствовала хоть какой-то отголосок чувства.
— Сонбэ, смотрите.
Указательный палец, легонько постучав её по плечу, вытянулся туда, где описывали дугу прохладные струи воды. Это был радужный фонтан, о котором она столько раз только слышала. Семь цветов ослепительно украшали ночное небо и воду.
Это был концерт под открытым небом, главным героем которого был мост Панпхо. Певица как раз закончила своё выступление. После короткой паузы зазвучало знакомое вступление.
Барабаны, похожие на биение сердца, и мягкое водяное сияние, как полярное, как ни парадоксально, сочетались идеально.
Эта песня, в которой вокалист, благословлённый «вишнёвой пенсией» 1, шутливо поёт о трепете и ухаживании…
1 «Вишнёвая пенсия» — шутливое прозвище хита группы «Баскер Баскер» «Конец цветения вишни»: каждую весну песня снова поднимается в чартах и приносит авторам гонорары.
— Мой идеал.
— Что?..
Почему сердце, спокойно бившееся до этого, вдруг с глухим стуком ухнуло вниз, она не понимала. Са Бин растерянно посмотрела на Хён Джина. Он, улыбаясь своей красивой улыбкой, сказал:
— Песня так называется. «Мой идеал». Нет?
Веки Са Бин торопливо затрепетали. Когда к ней вернулась способность соображать, нахлынул невообразимый стыд. Казалось, над ней смеётся вся вселенная. Видимо, оттого что она ходит с таким, как Пэк Хён Джин, у неё ослабла способность трезво оценивать своё место.
Обмахиваясь ладонью и резко отведя глаза, Са Бин с напускным безразличием ответила:
— А… Да. Кажется, да.
— В старших классах я её столько слушал. А вы любите группы?
— Угу. Я тоже, ну, много слушала.
Шаги, дыхание, то, куда смотреть, — неловким было всё. Воздух, почти дотягивавший до душной тропической ночи, не остужал пылающих щёк. Сколько она ни оттягивала ворот футболки, обмахиваясь, стыд никуда не уходил.
Кошмар. Из всех возможных ошибок — додуматься до такой. Почему? Ну почему? Беспочвенные скачки делал не Хён Джин, а она сама.
Разноцветный, переливающийся фонтан уже не радовал глаз — горло плотно забила одна только досада на себя. Определённо нужно было прийти в себя. Как мокрый щенок, она встряхнула головой и с силой растёрла горячие щёки.
И тут Хён Джин, молча наблюдавший за её странным поведением, тихо её позвал:
— Сонбэ.
— А?
— Менеджер Ю.
— Чего ты?..
— Ю Са Бин.
— Да что с тобой?
Растерянный взгляд быстро скользнул в сторону. Чувствуя себя уличённой, она не могла посмотреть Хён Джину прямо в лицо. Хён Джин спокойным низким голосом спросил:
— Почему вы на меня не смотрите?
— …
— Что там такое? Что-то интересное? Покажите, я тоже хочу посмотреть.
— Да что там может быть. Смотри на фонтан, на фонтан. Красиво.
Вокалист уже весело выводил последний припев. Чтобы сгладить неловкость, Са Бин прибавила шагу. Она отчётливо чувствовала недовольство Хён Джина, но ничего не могла поделать.
— Вас сфотографировать?
— Нет.
— Встаньте вот тут.
— Я же сказала «нет»?
— О. Сейчас отличный ракурс.
— Эй, Пэк Хён Джин. Ты меня не слыш…
Затвор камеры щёлкнул раз, другой и честно резанул слух. Хён Джин, упрямо поставивший Са Бин так, как хотел, улыбался с вызовом во взгляде. Он злился. Схватившись за висок, Са Бин тяжело вздохнула.
Игра в фотографа у Хён Джина никак не кончалась. Когда она замахала руками, чтобы он прекратил, послышалась непрерывная очередь серийной съёмки.
Широко распахнув глаза, Са Бин бросилась отобрать телефон, но ловкое движение ей помешало.
— Ты всё удалишь, понял?
— Сначала посмотрю.
— Нечего там смотреть. Удали всё, говорю, всё!
Стройный, высокий и крепкий Хён Джин вытянул руку к небу, и подпрыгивающая под ней Са Бин стала похожа на капризничающего ребёнка.
Запоздало оглядевшись по сторонам, Са Бин стиснула зубы.
— Тебе нравится меня дразнить, да?
— Не стану отрицать.
Похоже, обида наконец отпустила: Хён Джин громко, раскатисто смеялся.
— Просто вы так честно реагируете.
— Тебе бы самому нарваться на кого-то вроде тебя… Тогда бы понял, каково мне.
— Где же я такого найду. Вы встречали хоть одного мужчину, похожего на меня?
Сказать было нечего. Таких, как Пэк Хён Джин, она нигде не встречала и вряд ли когда-нибудь встретит. Са Бин плотно сжала губы и сделала вид, что занята другим, и в ответ прозвучало хитрое:
— Видите — нету.
— Да-да. Ты у нас единственный и неповторимый.
Пыхтя, Са Бин зашагала вперёд, и следом весело застучали по земле подошвы его лоферов.
Смеющиеся глаза и щёки так и брызгали юной свежестью, а смелые движения и речь были полны жизни. Светлое лицо сияло прелестью и яркостью, как распускающийся цветок.
Са Бин осторожно вбирала глазами осколки света, которые рисовал Пэк Хён Джин.
Цвет Хён Джина был не хрупким, нежным цветом форзиции. Это была призма, в которой собралось больше ярких и разнообразных красок, чем в семицветной радуге. Мужчина, вобравший в себя все оттенки света, был ослепителен.
Такому, единственному в своём роде мужчине израненная женщина с изъяном в виде расторгнутой помолвки не подходила.
Простой и правильный ответ.
— Вам не жарко? Принести что-нибудь попить?
Женщиной, которая завладеет этой чудесной улыбкой и будет её желать, была не она. Тело, на миг вздрогнувшее от бушующего жара, тихо остыло. Са Бин долго, вдосталь смотрела на Хён Джина.
Говорят, чем старше становишься, тем лучше нужно знать свои пределы и своё место. Хорошо, что она наконец ясно это осознала.
— Хён Джин.
От этого редкого обращения расслабленное лицо Хён Джина на миг напряглось, а потом мягко разгладилось. Взгляд, которым он смотрел на Са Бин, сиял ярче любых огней. Глубокий и густой, тушево-чёрный с синим отливом.
— Пойдём уже.
Сон летней ночи, полный обманчивых надежд и сердцебиения, на этом кончился.