Я ведь даже невыгодное для себя шоу устроил, чтобы добыть ему учебник.
И где он, спрашивается?
В этот момент в мою спину упёрлось что-то твёрдое и плоское.
«Хэбин?»
— Наверно, мне следовало отказаться от него?
Едва разжимая губы и прошептав эти слова так тихо, что я еле расслышал, Мён Хэбин указала на свою парту, там лежал учебник по литературе.
Командир Ён отдал украденную книжку ей.
— Вопрос простой, так что не нервничай. Страница 91, номер 4.
Слова «учительницы» мгновенно привели меня в чувство.
Если у командира Ёна нет книги, то я, сидящий на соседней парте, могу заглянуть в свою, списать и подсказать ему ответ!
Пальцы судорожно заскользили по страницам, быстро перелистывая учебник до 91-й страницы.
Сухой, монотонный голос «учительницы» зачитал условие четвёртого задания, и я начал бегло следить глазами по строчкам:
[Я шёл по глухой горной дороге. Ночь была тёмной, а фонари попадались редко. Внезапно на остановке я заметил человека. Он сидел, низко склонив голову, и тревожно дрожал, весь его вид казался необычайно жалким.]
— Выберите эмоцию, которую должен испытывать в этот момент автор.
Сострадание.
Гнев.
Счастье.
Страх.
Отвращение.
Прочитав короткий отрывок, нужно было просто выбрать ответ. Обычная, казалось бы, задачка.
Однако от самого текста повествования и от необходимости выбирать эмоцию веяло жутковатой, жуть наводящей правилами городской легенды неправильностью.
«В этом учебнике ответ заранее не отмечен».
В школьные годы некоторые ученики заранее решали задания в книгах, но прежний хозяин этого учебника, похоже, к ним не относился.
И всё же я знал ответ. А командир Ён наверняка понимал это ещё лучше.
«Эта городская легенда ненавидит людей. Настолько, что с радостью вырвала бы им мозги и убила как можно больше народу, будь у неё такая возможность».
Разве мы с Чон Дохёном не убедились в этом на собственных примерах?
Человек из отрывка находился в смертельно опасном месте, в абсолютно беспомощном состоянии и в полном одиночестве. Разве это не идеальная добыча для аномалии? Если так...
«Тогда правильным ответом, разумеется, должно быть 3. Счастье».
Я опустил руку так, чтобы не видела «учительница», и показал командиру Ёну три пальца. Тот расплылся в ухмылке и понимающе кивнул.
Но в следующую секунду волосы у меня на затылке встали дыбом.
Это было чистое чутье. Почему всё так очевидно?
«Разве до сих пор в этой городской легенде было хоть что-то очевидное?»
Чон Дохён говорил, что ответ был в самом учебнике.
Если бы для решения достаточно было просто прослушать зачитанный текст, зачем вообще нужен был учебник?
Я судорожно перевёл взгляд и впился глазами в страницу.
Рядом с вопросом номер 4 находилась небольшая графа «Поразмышляем», соединённая с заданием пунктиром. Стоило мне попытаться прочесть её, как буквы за извивались на бумаге, будто чернильные черви, словно этот вопрос был предназначен не для меня.
Точно. Отрывок в задании, это ловушка. Настоящий ответ кроется здесь.
Буль.
От попытки насильно прочесть зашифрованный текст из носа махом брызнула кровь, со стуком закапав на страницу и окрасив всё перед глазами в алый цвет.
[Поразмышляем: Заманчивая добыча, не так ли? Однако]
И всё же я стиснул зубы и упорно продолжал разбирать закрученные, слипающиеся между собой символы. Я был обязан их прочитать.
[если бы всё было так просто,]
Проводя кончиком пальца по каждой букве, что пыталась ускользнуть от взора, я сосредоточил все свои чувства до предела.
[откуда бы взялась поговорка про видит око, да зуб неймёт?]
Видит око, да зуб неймёт.
Так говорят о чём-то, что кажется настолько близким, будто протяни руку и заберёшь, но на самом деле совершенно недосягаемо.
Кровь, капающая из носа, окончательно испачкала страницу, но в моей голове словно вспыхнула лампочка.
Ответ не счастье. Ответ, гнев. Гнев от того, что ты не можешь заполучить лакомый кусок, лежащий прямо перед твоим носом.
«Стой?!»
Я попытался предупредить командира Ёна, который уже собрался озвучить ответ, но губы словно склеились. Воздух застрял в легких, а пальцы, ещё секунду назад свободно двигавшиеся, намертво одеревенели.
— Тсс. Если подсказывать другу, в задании не будет никакого смысла.
Тихий шёпот «учительницы» буквально ожёг мне ушную раковину.
Теперь я был уверен на все сто. Это ловушка. Правильный ответ 2. Но сколько бы я ни кричал в душе, звук не прорывался наружу, застревая где-то в груди.
Тем временем командир Ён, с ободряющим видом глядя мне в глаза, уверенно произнёс:
— Ну, правильный ответ 3.
Мне показалось, или губы «учительницы» расплылись в отвратительном, разрывающем пасть оскале?
— Неверно.
Стоило моим оковам спасть, как длинный палец, острее шила и заточеннее лезвия, с размаху вонзился в тыльную сторону ладони командира Ёна, пригвоздив её к парте.
Я готов был сорваться с места и подскочить к ним, но сдерживающий взгляд «учительницы» остановил меня на полушаге.
В это время она произносила пояснения к заданию с тошнотворно ласковой интонацией:
— И почему же ты решил, что это счастье? Неужели тебе так сильно хотелось заполучить человека? Ну конечно, ты был бы счастлив. Представляю, как бы ты радовался.
— Кх... э-э-х!..
— Но неужели ты думал, что сможешь сделать это в таком никчёмном, хрупком тельце? Знай своё место.
Ноготь, глубоко вонзившийся в плоть, с мерзким хрустящим звуком медленно потащили вниз. Капли алой крови слились в струйку, образовав на парте небольшую лужицу.
— А потому эмоция, которую ты должен был испытать, это гнев.
— Спасибо за полезный урок, учитель.
Командир Ён крепко схватил «учительницу» за запястье рукавицы, удерживая её руку. Он сжал челюсти так, что желваки ходили ходуном, и с налитыми кровью глазами уставился на нее, пока та лишь медленно задирала уголки губ.
— Вот так.
— Кха-а-а!..
Она с лёгкостью стряхнула его руку, с корнем вырывая ногти из раны, и в воздух брызнул сноп кровавых брызг. Не выдержав, командир Ён всё-таки вытолкнул из себя глухой стон, а его поврежденная рука судорожно задрожала.
— Надеюсь, этот урок пойдёт вам на пользу. А тебе, пожалуй, стоит наведаться в медпункт.
Цок, цок.
Лишь когда стук её каблуков угас возле учительского стола, мы смогли наконец нормально вдохнуть.
— Ты как?
— Сколько крови... У меня есть бинт.
Мён Хэбин судорожно вытащила из кармана давящую повязку, но командир Ён, хотя и тяжело дышал, с улыбкой смотрел на «учительницу».
— Чему ты вообще радуешься?
— Да так... Подумал, что всё прошло не напрасно. Вон, глянь.
«Учительница» как ни в чём не бывало писала на доске рукой, вымазанной в крови командира Ёна. И на тыльной стороне её ладони отчётливо светился маркер ликвидации.
Оставим в стороне то, что сама она его, похоже, не замечала... Но он рисковал собой и терпел такую адскую боль только ради этого?
«И после этого ты смеёшься с видом победителя, старый дурак?»
— Дай руку.
Мён Хэбин протянула руки к раненому, но я мягко остановил её и отвёл её руку назад:
— Я сам. Ты сиди.
Окружающие ученики уже начали подозрительно перешептываться, глядя на нас.
Рана выглядела паршиво. Разрез был настолько глубоким, что виднелась белёсая кость. Я крепко надавил на повреждённое место, пытаясь остановить кровотечение из руки, которая уже полностью потеряла чувствительность.
Командир Ён здоровой рукой полез в карман, выудил оттуда пузырек с лекарством, вытряхнул одну таблетку прямо в рот и только после этого перевел дух, выдохнув с видимым облегчением.
Таскает с собой сильные обезболивающие?
— Не отдай ты учебник Хэбин, ты бы так сильно не пострадал.
— Ого, да ты у нас зубастый становишься?
Командир Ён по привычке занес руку, чтобы отвесить мне щелбан, но передумал, цокнул языком и тихо произнес:
— Хэбин твой единственный напарник. И если уж что-то случится, лучше сохранить отряд целым.
Слышать такое от человека с разорванной в мясо рукой было странно.
Впрочем, главная проблема заключалась вовсе не в ране.
— За заботу о Хэбин спасибо, конечно. Но что делать с приказом идти в медпункт?
С таким ранением его наверняка отправят домой, как и Чон Дохёна.
И тогда никакой речи о зачистке или вылазке уже идти не будет, мы с Мён Хэбин останемся здесь абсолютно одни. Проклятье.
— Ну, пока это вроде как просто рекомендация? Давай не будем накручивать раньше времени.
Командир Ён по привычке поднял руку, чтобы хлопнуть меня по плечу, но тут же скривился от вспыхнувшей боли и бессильно опустил её.
— Разгладь морщины на лбу. Решения принимаю я, и ответственность тоже на мне. Как-никак, я тут главный. Твоя задача, думать о том, как вернуться домой.
— Понял... Хорошо.
В этот момент я подумал, что, возможно, именно поэтому он и был командиром.
Даже заглатывая обезболивающие и дрожа от адской боли, он первым делом думал о подчиненных, а не о себе. Это и есть настоящая ответственность.
Пока я не мог оторвать взгляда от его испачканной кровью руки, которую он спрятал в парту, прозвенел звонок с 3-го урока.
Динь-дон~ Дан-дон.
Наконец-то можно говорить свободно.
— Так, подъём! Вперёд!
— Я не помню точного расположения, но на первом этаже висела общая карта школы! Пойдём проверим?
Стоило звонку смолкнуть, как мы сорвались с мест и погнали вниз по лестнице, словно проходили игру на время.
Слева от лестницы, прямо возле центрального входа, на стене висела огромная схема школы.
— Кабинет практики, кабинет технологии...
— Тут есть 1-й и 2-й кабинеты физики и химии, но технологии я не вижу.
— Хэбин, ты уверена, что не перепутала его с кабинетом физики?
— Да точно вам говорю! Я правда видела его! Но почему его тут нет?
Мы уткнулись носами в схему, въедаясь глазами в надписи на каждом этаже, но так и не нашли ничего похожего на кабинет технологии.
— Давайте поднимемся и проверим сами. Схема может отличаться от реальности.
Второй, третий, четвёртый этажи... Мы обошли все имеющиеся кабинеты, но схема не врала.
Кабинета технологии в школе просто не существовало.
— Странно. Я точно его видела... Когда шла за вами, старший, после 1-го урока. Я точно видела эту вывеску. Почему же его нет?
На 3-ем этаже, где находился класс 2-го года обучения, были только обычные кабинеты, учительская 2-го года, кабинет музыки и кабинет психолога.
Но Мён Хэбин утверждала, что «видела его, когда шла за мной».
— Пойдёмте в зону отдыха.
— Зачем туда? Это же в самом конце коридора!
Командир Ён недоуменно выкрикнул, но я, не желая терять драгоценные десять минут перемены, повёл их обратно к зачищенному автомату в зоне отдыха.
Но интересовал меня вовсе не автомат.
— Хэбин, когда ты шла за мной, как именно ты спускалась?
— Ваша классная комната этажом ниже. Я спускалась вот по этой лестнице.
Зона отдыха на 4-м этаже (где учился 1-й год) находилась в тупике коридора, прямо возле лестничного пролёта.
— Пойдём ровно тем же путём.
Городские легенды не подчиняются логике. Значит, нужно просто с точностью воспроизвести действия Мён Хэбин. Руководствуясь этой мыслью, я пошёл следом за ней вниз по лестнице.
Когда мы обыскивали этот коридор в прошлый раз, он казался абсолютно обычным, поэтому я особо ни на что не рассчитывал... но вдруг!
— Вот видите! Я же говорила, что мне не показалось!
— Прямо комната секретов какая-то. Прятать целые кабинеты...
Прямо возле лестницы, в том самом месте, где секунду назад ничего не было, возникла дверь с табличкой «Кабинет технологии». Неужели он появляется, только если спуститься по этой конкретной лестнице?
— Такое иногда случается. Главное, что нашли.
[ВХОД ЗАКРЫТ]
Использование данного кабинета технологии запрещено. Доступ учащихся категорически воспрещен.
Однако массивный стальной замок и наклейка с запретом ввели меня в замешательство.
— Притащились сюда, а тут заперто.
— Раз он заперт, даже если кто-то и захочет устроить тут что-то тайком, у него вряд ли получится.
— Новичок, ты слишком недооцениваешь школьников.
Глухой, металлический звук раздался прямо у меня над ухом, пока я пытался разглядеть хоть что-то сквозь запыленное стекло.
Лязг.
Я повернул голову и увидел командира Ёна: одной рукой, замотанной в окровавленные бинты, он изо всех сил ковырял замок на окне.
— Вы что делаете?
— Как что? Взламываю. Чтобы провернуть что-то тайком, приходится прикладывать подобные усилия.
Фраза про его бурную молодость так и застряла у меня в горле.
