Ругательство мне бросил никто иной, как командир Ён.
— Я уж думал, ты не пойдёшь за нами. Немедленно вставай.
— Не ожидал, что даже вы так поступите, командир.
Но командир Ён проигнорировал мои налитые кровью глаза и длинным движением сорвал один маркер ликвидации.
— Командир!
Я знал, что он дорожил Мён Хэбин. Но разве это повод считать чудовищем несовершеннолетнюю, которая ничего не знает?
Командир крепко схватил меня за руку, а другой рукой прилепил маркер к тонкому запястью И Сежён.
Я раздражённо потянулся его отлепить, но тут по всему телу побежали мурашки. Холод был такой, словно я обнимал лёд, только что вынутый из морозилки. Его источником была И Сежён, которую я держал за руку.
— !..
И лишь тогда до меня дошло. Почему я не замечал её температуры, не похожей на человеческую, бледного лица и того, что под ногами у неё не было тени? Я поспешно отдёрнул руку, но всё перед глазами залило белым.
— Что вы тут делаете?
Фонарик в руке «учителя» бил точно мне в глаза.
— Мы… то есть…
Я обернулся, но И Сежён, которая только что держала меня, исчезла без следа.
— Я вышел в туалет. Ха-ха… Мы сейчас же вернёмся?
Давление «учителя» прижимало к земле, но командир Ён приветливо улыбнулся и попытался его задобрить. Учитель медленно подошёл, прошёл мимо нас и поднял кончиками пальцев плюшевого медведя, неподвижно сидевшего на полу.
— Значит, вы занимались всякими глупостями? Да ещё и во время самостоятельной подготовки.
Рука вытянулась в коридор, и медведь упал. Тот, кто ещё минуту назад двигался, теперь рухнул, словно безжизненная игрушка.
«Почему медведь, который только что так злобно за нами гнался, вдруг…»
А. Это же игра. Мы тайком вышли во время вечерней самостоятельной подготовки и играли с запрещённой вещью. Погодите. Но ведь это занятие никак не связано с учёбой.
Третий пункт приложения.
[3. Действия, не связанные с учёбой, наказываются.]
— Это наказание?
— Знаешь правило. Оба за мной.
Моё тело само пошло за «учителем», который развернулся и зашагал прочь, словно отдавал приказ, которому следовало подчиниться любой ценой.
— …Простите.
Это из-за меня.
Не смог разобраться в ситуации, закричал и привёл учителя. Я даже понимал, почему пришёл в себя.
Маркер ликвидации ослаблял городскую легенду, если накладывать их один на другой. Из тех, что я видел, были маркеры у автомата, учителя, ластика и столовой. Пока я не обращал на это внимания, эффект накапливался. Похоже, в итоге его хватило, чтобы я очнулся от воздействия И Сежён, этого чудовища.
Если бы я не пришёл в себя, командиру Ёну, наверное, пришлось бы силой оттаскивать меня.
«Как же стыдно».
Строил из себя человека, который способен о себе позаботиться, изображал невозмутимость, а в итоге умудрился стать такой обузой. То ли из-за присутствия учителя, то ли потому, что он злился на меня, командир ничего не ответил.
Что со мной будет, если я пойду за учителем? Он сказал «оба», значит, Мён Хэбин, похоже, как-то удалось улизнуть… Чёрт.
— Входите.
«Учитель» затолкал нас в класс для самостоятельных занятий. Острые пальцы слегка надавили нам на плечи и усадили рядом за наши прежние места.
— Похоже, вы не умеете спокойно сидеть за партой.
За то время, что я продержался в этой школе, я понял одно: перед «учителем» надо ползать на брюхе. Тогда хотя бы не будешь выделяться.
— Простите.
Я тихо опустил глаза, словно провинившийся ученик. Но «учитель» склонился ко мне и прошептал прямо на ухо:
— Извиняться не нужно. Достаточно принять наказание.
В руке учителя блеснул тяжёлый кусок металла. Покрытие облезло, а ржавая штуковина выглядела так жутко, что больше напоминала орудие пыток, чем учебный инструмент.
«Учитель» ледяной рукой схватил меня за запястье. Неодолимая сила прижала мою ладонь к парте и насильно распластала её.
«Чёрт. Что бы это ни было, мне нужно выдернуть руку!..»
Я не успел ничего предпринять, как над головой опустилась огромная железяка.
Бум!
Глухой удар оглушил меня. От резкого потрясения чувства, должно быть, онемели, и я совершил роковую ошибку, решив: «Не так уж и больно».
Но это длилось недолго. По тыльной стороне ладони прокатилась такая мучительная боль, что я не мог даже закричать.
Толстые, грубые металлические скобы, выступавшие из нижней части железяки, раздавили кожу и мышцы на моей руке и пронзили их. Этого оказалось мало: скобы глубоко вошли в крепкую столешницу и пригвоздили меня к ней.
Правая рука, затем левая.
Там, куда опустилась железяка, торчал ряд серых скоб, пропитанных моей кровью. Только тогда я понял, что это за чудовище. Огромный степлер, которым прижимают стопки документов.
— Для начала научитесь сидеть прямо.
Командиру Ёну тоже не удалось сохранить правильную осанку. За перегородкой послышался грубый скрежет пружины, затем отвратительный звук, с которым скоба пронзила плоть. Запах крови, едва сдерживаемые стоны…
Даже после того, как «учитель» ушёл, я не мог заговорить. Тыльную сторону ладони жгло огнём.
— …Командир.
— Если собираешься извиняться, молчи.
Он говорил так тихо, что его едва можно было расслышать, хотя он сидел рядом.
— Новички всегда такие. Всё нормально.
Кровь стекала с руки по парте и понемногу капала мне на колени. Командир Ён устало откинулся на спинку стула и посмотрел на меня.
— Кажется, вы знали.
Что И Сежён была чудовищем. Если вспомнить, поведение этих двоих было странным. Даже чересчур холодным. Особенно у Мён Хэбин.
— Уверенности не было. Да и та девчонка кое-что подсказала… Она уж слишком походила на человека. Видимо, такой и хотела нас одурачить.
— Необязательно меня защищать.
— Раз дают, бери. До чего же ты бесчувственный.
— Тогда и слова о том, что И Сежён была причиной одиночных пряток, оказались ложью?
— Этого никто не знает. Но сейчас она чудовище. Кх… Ты и теперь не в лучшем состоянии?
— Нет, всё нормально. Просто стало любопытно, вот и спросил.
Командир Ён даже в такой ситуации нашёл повод пошутить и криво улыбнулся.
Чувствительность кончиков пальцев постепенно пропадала. Тем временем учитель, обходивший класс, сел у главного входа, будто охранял его.
Нужно было выбираться, но даже если Мён Хэбин придёт нас искать, в таком состоянии нам вряд ли удастся уйти. Скобы степлера, пробив столешницу, крепко держали обе руки.
— Пора готовиться к выходу.
— Как? Вас, похоже, не так сильно пригвоздили?
Я был не просто прибит к столу. Судя по всему, концы скоб крепко держались за столешницу, как у настоящего степлера. И как же тогда можно готовиться к побегу?
Командир Ён втянул воздух. Он напряг забинтованное запястье и выдернул правую руку. Кровь брызнула крупными каплями. Вместе со скобой оторвался кусок столешницы, и теперь они болтались у него на ладони.
Он что, только что выдрал это голой силой? Да он же уже был ранен! Он вообще нормальный?
Командир встряхнул рукой, и тёмно-красная кровь разлетелась по перегородке и полу.
— Дерево оказалось мягче, чем я думал.
А ведь, помри он здесь, сказали бы, что умер естественной смертью.
Но командир посмотрел на меня так, будто странным был я.
— Ты чего? Не собираешься выходить? Помочь?
— …Это и есть ваш способ?
— А что?
— Ничего.
Тысячу раз подумав, что это безумие, я всё же понимал: расплачиваться придётся мне.
Ханму. Тебе надо домой. Ты что, собираешься всю жизнь здесь просидеть?
Я медленно сжал онемевшие пальцы. Скоба натянулась, и в ладони разлился жар боли.
«Сразу, одним рывком».
Я стиснул зубы так, что чуть не раскрошил их. Откинулся назад и изо всех сил рванул правую руку вверх.
Тресь! Хрясь!
Столешница, державшая мою руку, оторвалась. Скоба, пронзившая тыльную сторону ладони, задела кость; от этого незнакомого ощущения перед глазами замерцало белым.
— Ха… Хаа!..
Как командир умудрился проделать такое, будто ничего особенного не произошло? Я всё ещё не мог поверить, что левая рука оставалась прикованной. При этом я поглядывал на учителя, но тот по-прежнему даже не смотрел в нашу сторону.
Я опустил взгляд на дрожащую правую руку.
Командир Ён уже выдернул и вторую руку, а теперь доставал из кармана баночку с обезболивающим и открывал её зубами.
— Заканчивай.
Чёрт.
Когда я наконец освободил левую руку, сил в кисти уже совсем не осталось. Боль словно кромсала всю руку, и дрожь никак не унималась.
— А…
Я машинально открыл рот на это бесстрастное междометие, и мне туда положили продолговатую таблетку. Обезболивающее, которое носил с собой командир Ён.
Похоже, таблетка была без оболочки: во рту сразу разлилась характерная горечь химической смеси. Я всё равно разжевал и проглотил её, надеясь, что лекарство подействует как можно быстрее.
Боль была такой, что я не рассчитывал на обезболивающее. Но она стихла настолько быстро, что я даже задумался, что это за препарат. Словно притупились сами ощущения.
— Полегче?
— …Кажется, теперь выживу.
Я вытер рукавом пот, затуманивший зрение. Тут же пожалел об этом: теперь рукав, похоже, был в крови.
— Тогда пойдём.
— А это не вытащить?
— Если выдернуть, кровь хлынет сильнее. Потерпи, даже если неудобно.
Пальцы двигались неестественно, мышцы болезненно сводило при каждом движении. А стоило взглянуть на местами проржавевшие скобы, как хотелось в первую очередь беспокоиться о заражении крови.
«Значит, тем более надо выбираться».
Что будет, если меня снова поймают? Смогу ли я ещё раз проделать это безумие?
«Ни за что».
Знакомая боль пугает сильнее. Я больше не дам себя поймать. Я твёрдо решил это.
Вместо рук, пронзённых скобами, я опирался на локти и пополз по полу. Едва выбравшись из класса, я прислонился к стене и перевёл дыхание.
— Разве охрана в классе не слишком уж плохая? Она даже не смотрела в нашу сторону.
— Для начала вытри слюну с губ, потом поговорим.
Я вытер губы, но ничего не обнаружил. Вот же обманщик. Командир Ён тихонько рассмеялся и обхватил меня за руку, помогая подняться. Похоже, он хотел сказать, что пора идти.
— Может, она уверена, что сумеет нас поймать, даже если мы выйдем. Или, может, в основе этой городской легенды лежат одиночные прятки. А может, верны оба варианта.
Одиночные прятки основа легенды?
«Если подумать, приложение ведь не просто велело очистить старшую школу „Гармония“».
Оно чётко сказало очистить игру в одиночные прятки.
Если это главное, понятно, почему в охране оставили лазейку. Чтобы начать одиночные прятки, кто-то должен выйти.
Впрочем, как сказал командир, возможно, дело было и в том и в другом.
Мы опирались друг на друга и, стараясь не попасться патрулировавшему учителю, прошли по коридору и поднялись по лестнице.
— Здесь нас и поймали.
— Плюшевого медведя нет. И Хэбин тоже.
Если бы её задел тот огромный канцелярский нож, наверняка остались бы следы крови. То, что не было даже их, стало хорошей новостью.
— Старший! Дядя!
Едва мы добрались до кабинета практики, как оттуда выскочила Мён Хэбин и обняла нас.
— Ай! Руки, мои руки!
— Ой! Я не заметила. Ужас, наверное, как больно!
Только теперь Мён Хэбин заметила, в каком мы состоянии, и отступила, подняв обе руки.
— Ты не видела плюшевого медведя? Его нигде нет.
— Я тоже не видела. Спустилась вниз, а он исчез. Но на всякий случай я приготовила солёную воду.
Мён Хэбин показала полупустую бутылку, в которой плескалась солёная вода. Это была та самая бутылка, из которой я пил раньше.
Игра в одиночные прятки ещё не закончилась. Приложение тоже так говорило. Игра не завершится, пока все не выбыли или пока она не закончилась.
— Но это правда поможет?
Неужели можно остановить плюшевого медведя, который гнался за нами, словно хотел убить, просто плеснув на него солёной водой? Если честно, я не очень понимал.
— Зачем тогда вообще нужны способы борьбы? А вампиры почему сгорают на солнце?
— Так они ненастоящие.
— Думаешь?
— Дядя, ну перестаньте дразнить старшего!
— Ай!
Мён Хэбин ткнула командира Ёна в бок. Тот согнулся пополам и, пошатываясь, отступил.
— Соль и правда губительна для духов и всего такого. После похорон ведь советуют посыпать себя солью, да? Вот примерно об этом речь.
На самом деле против настоящих городских легенд такие суеверия не работают. Но этот способ указан в правилах игры. Пожалуй, в этом был смысл.
Про соль я не знал, но до сих пор городские легенды ни разу не врали о том, что можно обнаружить в игре.
— Ладно. Тогда осталось найти плюшевого медведя… Что это?
Тук-тук.
С потолка посыпался белый порошок. Я невольно поднял голову, и тут же одна из потолочных плит раскололась целиком.
— Нашёл!
Плюшевый медведь, весь покрытый пылью, прыгнул вниз и вертикально опустил канцелярский нож.
Разве он не должен был ходить только по коридорам? Ну и ну, совсем уже.
