Контент удален!

Местом, где он, сбитый самосвалом, снова открыл глаза, был совершенно иной мир.

К несчастью или к счастью, он был единственным сыном великого герцога империи. Алехандро де Калан, наследник Раскаласа.

Его отец, брат нынешнего императора, подарил ему обеспеченную и стабильную семью, не в пример прошлой жизни, но, словно от судьбы было не уйти, умер рано, вместе с матерью.

И в этой жизни он остался один.

Поэтому, каким бы поразительно похожим ни было её лицо, он не дрогнул. Ведь той И Ёрим, которую он искал, здесь не было.

Он мог поклясться. С того самого момента, как открыл глаза, он обыскал весь континент, не ограничиваясь империей Рустания. Но не нашёл её. Раз он задействовал всю власть и могущество великого герцога Калана и не смог найти — значит, её действительно не существовало в этом мире.

И он почувствовал облегчение.

«Слава богу».

Она выжила, поэтому не оказалась вместе с ним в этом непонятном мире. Если так — это истинная радость. В месте, где войны повторяются бесконечно и приходится отнимать бесчисленные жизни, И Ёрим была бы неуместна. Только хорошее, только лучшее заслуживало быть рядом с ней.

Возможно, он был наказан за то, что посмел желать Ёрим.

В тот миг, когда он увидел самосвал, летящий на Ёрим, его тело уже крепко обнимало её хрупкое тело. Думать о том, что будет, если его собьёт грузовик, насколько разрушится жизнь национального пловца перед последней Олимпиадой, — на это не было времени.

Считать, взвешивать, просчитывать — рядом с И Ёрим это всегда было невозможно. Поэтому броситься под грузовик было инстинктом.

— Эй.

Рыжеволосая рабыня лежала на кровати великого герцога в крайне неподобающей позе.

Адель, полулежавшая, словно в объятиях, подложив под голову шесть подушек разного размера, выглядела так, будто вот-вот уснёт. Это было правдой. Адель лениво зевнула и сказала:

— Ха-а-а… А, застряло.

Выглядело это не очень, но иначе было нельзя.

Алехандро, плотно сжав губы, осторожно растирал ей руку тёплым, распаренным полотенцем. Полотенце было настолько мягким, что не чувствовалось его структуры, — пушистое, тёплое и влажное. Он массировал только левую и правую руки, но казалось, что тает всё тело.

Можно было подумать, что это было задумано специально. Чтобы сделать её настолько ленивой, что у неё не останется сил злиться…

И тут, с глубоким вздохом, Алехандро заговорил:

— Больше так не делай.

— Что я сделала?

Тогда Алехандро демонстративно поднял руку Адель, завёрнутую в белое полотенце. Кончики пальцев под ногтями покраснели. Это была реакция на сильную аллергию на персики: стоило лишь коснуться пушистой поверхности, как кожа краснела, опухала и покрывалась сыпью.

Словно ничего не боящийся щенок, её рабыня осмелилась у него на глазах нагло пытаться съесть персик. Увидев это, герцог немедленно отозвал всю охрану. Как только они остались наедине, он тут же наклонил бутылку с водой и вылил её на руку Адель, а затем, словно не в силах даже смотреть на это, отшвырнул роскошный поднос с персиками подальше.

Затем он приоткрыл дверь спальни, принял мыло и полотенце и принялся ещё тщательнее вытирать покрасневшие руки.

Только после того, как сыпь, расцветшая на его бледных тонких пальцах, словно лихорадочный цвет, начала утихать, он осторожно взял Адель на руки и уложил на кровать.

Всё это время он не встречался с ней взглядом. Но, словно грешник, стоя на коленях и склонившись, он внимательно осматривал Адель. Запястье, завёрнутое в тёплое полотенце, он так и не выпустил.

Он встретился с ней усталым взглядом и тихо спросил:

— Зачем ты это делаешь?

Если он так спрашивает, ей нечего сказать. Когда Адель украдкой взглянула на него, он медленно продолжил:

— Не подходи к персикам. У тебя и здесь та же аллергия.

— Разве это моя вина?

— Ёрим.

«Он что, с ума сошёл?!»

От этого имени, которое она так давно не слышала, у неё перехватило дыхание. Он вдруг назвал её низким голосом, и ей стало неловко и стыдно. На этот раз Адель первой отвела взгляд.

Абсурдно, но его светлость великий герцог теперь держался так уверенно, словно ему больше нечего скрывать. Конечно, это она скрывала свою личность, и он был скорее жертвой, обманутой ею, и когда они сплетались телами, это она, плача, цеплялась за него из-за невысказанных обстоятельств. Но всё же она не ожидала, что он будет вести себя настолько бесстыдно. Думала, он хотя бы отмахнётся, мол, недавно познакомились, или, раз уж они столько раз прижимались животами, может, запоздало поморщится.

Но хозяин Раскаласа, Квон Гихон, вселившийся в это поразительно похожее лицо, был куда более бесстыдным, чем она помнила. Он продолжал отчитывать её, словно не испытывая ни капли стыда.

— Даже от прикосновения такое, а ты пыталась это съесть? Что бы ты делала там, где нет твоих лекарств?

— Я знаю, что это не твоя вина, но так делать нельзя.

В сердцах она возразила: «Разве это моя вина?» — но раз уж это она подстроила, вина действительно была её. Однако она не понимала, почему он встаёт на её защиту.

Делать нечего. Пришлось выложить всё начистоту.

— …Это из-за тебя.

Он молча выслушал её необоснованные претензии.

— Ты делал вид, что не знаешь меня. Что я — это я… Ты же всё понял, что я в этом теле, а? Как бы тебе ни было противно, но так внезапно игнорировать и избегать — разве так можно!

Пока она говорила, гнев снова вскипел. Адель, как кошка, прищурилась и уставилась на него.

— Так что это всё из-за тебя, потому что ты так себя ведёшь, я, а!

— Ты права. Это моя вина. Прости.

От таких смиренных извинений ей стало нечего сказать. Но злость ещё не прошла. Адель, которая только что пыхтела от возмущения, получив извинения великого герцога Калана, стала ещё более дерзкой и раздражённой.

— Тебе было так противно? Было неприятно? Эй, думаешь, мне это нравилось? Я…

Но договорить не удалось. Что-то сдавило горло, дыхание перехватило. Адель беззвучно шевелила губами, затем схватила себя за шею обеими руками и разразилась мучительным кашлем.

«Проклятье!»

Заклинание наследного принца было тоньше, чем она думала. Он просчитал даже вариант, при котором она всё расскажет герцогу, и поставил на её уста замок. Из-за чрезмерной основательности Хавьера Адель пришлось кашлять до привкуса крови.

Даже после того, как кашель прекратился, в горле саднило. Сообразительный Алехандро протянул стакан воды. Она выхватила его и выпила.

Адель с трудом перевела дыхание и нахмурилась.

— Ха-а… ха-а…

Он, молча наблюдавший за этим, спокойно спросил:

— Значит, то, что ты цеплялась ко мне с просьбой переспать, было не по твоей воле?

— Э-э… Ну, разве это не очевидно?

Конечно, если бы он спросил, действительно ли ей так противно быть с ним, — нет, не противно. Но… ей было так стыдно, что хотелось умереть. К тому же, стоило этому начаться, как он доводил её до оргазма, пока она не теряла сознание, и на следующий день последствия были сильны.

В любом случае, это было настолько тяжело, что хотелось прекратить, поэтому она ответила примерно так. Алехандро, словно пытаясь угадать её истинные чувства, вгляделся в её лицо.

Он спокойно переспросил:

— С каких пор ты знаешь, что я — это я?

— С самого начала. Зачем спрашивать очевидное? Думаешь, я настолько глупа, что не узнаю тебя?

— Почему не сказала сразу?

— А ты… тебе-то доверять?

К сожалению, положение Адель здесь было — рабыня из плена. Неудивительно, если по одному его кивку, как у великого герцога, её голова слетит с плеч.

Он также кивнул, словно хорошо понимал ситуацию.

— Тяжело тебе пришлось.

— Конечно.

— Неудивительно, что ты так плохо убиралась.

— И еда, наверное, не нравилась. Ты, должно быть, сильно злилась.

— Хорошо, что ты понимаешь.

— Тяжело тебе пришлось. Даже то, чего не хочешь со мной делать, приходится терпеть, да?

Адель, рассеянно кивавшая, вздрогнула и подняла на него взгляд.

Герцог уже был вплотную к ней. Казалось, ещё чуть-чуть — и его нос коснётся её носа.

«Проклятье, проклятое колдовство!»

Адель, чувствуя, как беспомощно вспыхивают щёки, снова прокляла наследного принца.

Потому что всё это — из-за его колдовства. Она всего лишь протянула руку, покрытую аллергией, не коснулась ни одного места — но тело накалялось так, что становилось трудно дышать. Это явно был побочный эффект заклинания. И то, что она непроизвольно задерживала дыхание, и то, что при такой близости не чувствовала ни малейшего желания отстраниться от него, и то, что привычно приоткрывала губы, сама того не замечая, чтобы сплести языки, — всё это. Даже когда они узнали друг друга, стоило ему оказаться рядом — и низ увлажнялся. Глядя на Адель, которая и это списывала на колдовство, герцог медленно произнёс:

— Значит, хочешь ты того или нет, но тебе придётся продолжать заниматься со мной сексом.

— …Что?

Адель не поверила своим ушам и переспросила с запозданием. Её собственный голос показался ей глупым.

Он, ничуть не смутившись, чётко обрисовал ситуацию:

— Даже если тебе не хочется, ты всё равно должна. Разве не так?

— …

— Тогда ничего не поделаешь.

Он пожал плечами с невозмутимым видом и добавил:

— Подробности ты, похоже, рассказать не можешь…

— …

— До какой степени нужно это делать?

С этими словами Алехандро большой ладонью медленно погладил спину Адель. Казалось, его горячее тепло передавалось каждому месту, которого он касался. Жар, который он заронил, начал разливаться по позвоночнику, словно огонь.

— А? Скажи. Достаточно просто поцелуев?

И, не дожидаясь ответа, он грубо просунул язык между её приоткрытых губ. У неё не было времени уклониться. На самом деле его слюна, перетекавшая через прижатые губы, была сладкой, и желания избежать этого не было ни на пылинку.

Наоборот, тело начало наливаться жаром. Хотелось быть к нему ближе. Адель сама не заметила, как повела бёдрами. Герцог, долго кусавший и сосавший её губы, тихо спросил:

— Похоже, этого недостаточно?

— М-м-м…

И на этот раз он не дал ей ответить. С тихим щелчком тонкая лямка, едва державшаяся на белом плече, соскользнула. И одновременно Алехандро прижался губами к обнажившемуся соску.

— Ха-ы… ыт!

С влажным, непристойным звуком напряжённый бугорок всосался в его рот. Толстый язык без устали стимулировал набухший сосок. Он то сильно давил, то быстро проводил по нему, пока тот не становился мокрым от слюны, а под конец с силой втягивал его губами.

Каждый раз казалось, что мозг плавится. То, как он приникал к её пышной груди и сосал чувствительный сосок, было настолько визуально возбуждающим, что хотелось плакать. Пока он жадно сосал грудь, из которой не могло быть молока, Адель сама не замечала, как стонет и льнёт к нему.

Это было странно.

Она думала, что причина, по которой Алехандро Калан, заметив, что в теле Адель — душа И Ёрим, избегал её, была в том, что ему было «неприятно». Но сейчас он не выказывал ничего подобного. Наоборот, как зверь в течке, он, казалось, был готов немедленно излить в неё семя.

При этой мысли взгляд Адель затуманился.

«Мне нужно…»

Сообразительный Алехандро переместил губы к её шее. С силой всасывая кожу до следов, он расстегнул пряжку своих брюк. И тут с глухим звуком огромный член, взметнувшись, тяжело ткнулся ей под пупок, заявляя о своём присутствии.

Он тихо прошептал:

— Ты сказала, что я тебе нужен, Ёрим.

— …

— Тогда попробуй вызвать у меня это желание.

Тон был странно повелительным. Но выбора не было. Адель, с пылающими щеками, опустила голову, избегая его взгляда, словно не в силах смотреть на него. И, чтобы были видны влажные бёдра, приподняла подол своей ночной рубашки.

Это было лучшее, что она могла. Но он ясно видел: в пальцах ног, поджатых от стыда, таилось слабое возбуждение.

Её бледная лодыжка была такой тонкой, что он мог сломать её одной рукой.

Словно жалкое травоядное перед хищником, Адель нерешительно и неуклюже раздвинула ноги.