Контент удален!

Ференса скрестила руки на груди. Поза казалась непринуждённой, но взгляд был прикован к дочери.

Сиена выдержала её взгляд и посмотрела на начальника гвардии.

Какую бы оплошность тот ни совершил, он оставался единственным, кто доложит императору о происходящем.

Поэтому всё, что она сейчас скажет, предназначалось наполовину матери, а наполовину — вбивалось в уши этому человеку.

— Те тени, что ходили за мной по пятам ещё из Габеума. Подходили ко мне, скрывая, кто они такие, и даже присылали подарки якобы в знак извинений. Сначала я думала, что это люди дяди. Но оказалось, нет.

Сиена говорила размеренно, словно укладывала разрозненные кусочки мозаики на свои места.

Эти слова предназначались вовсе не матери.

— Это была разведка. Та, что пала к вашим ногам.

Краем глаза она заметила, как едва уловимо напряглись плечи начальника гвардии.

Эту службу дед взращивал лично, вкладывая в неё колоссальные силы. И всё же разведка окончательно отвернулась от дяди.

Ходили слухи, что трения начались сразу после его восшествия на престол. Но ведь эти люди были готовы без колебаний отдать жизнь за мир и покой империи.

Она думала, что даже если нынешний император их не устраивает, они стерпят. Что это лишь мимолётное недовольство.

А они спелись с матерью. Втайне связались с ней, пошли на сговор, подготовили убежище за стенами поместья, расчистили дорогу и превратились в её руки и ноги, разнося вести со всех уголков империи.

Да как они посмели.

На что они вообще рассчитывали, затевая подобное? Внутри всё клокотало от ярости.

Последние несколько дней Сиена не смыкала глаз из-за этой истории. При одной мысли о том, что мать разгуливала за пределами поместья, прикрываясь отребьем словно щитом, уснуть было решительно невозможно.

Пока она прикидывала, как глубоко эти ищейки успели сунуть нос, рыская повсюду, уже занимался рассвет.

Затем перед глазами вставал брат. Вспоминался Клод, отводивший от неё взгляд.

И когда мысли дошли до матери, затаившейся в ожидании своего часа, и переметнувшейся разведки, руки уже сделали всё сами.

— Больше вы его не увидите.

Голос Сиены стал на тон ниже.

— Сегодня ночью глава разведки тайно бежит на корабле в Небадан, чтобы просить убежища.

На этот раз с лица матери сошло всякое выражение.

— Договорённости с тем, с кем вы сговорились за морем, прямо сейчас идут прахом.

Она намеренно не стала называть имён.

Мать и без того знала, о ком речь, к тому же эту карту Сиена берегла, чтобы позже лично выложить перед дядей.

Сейчас Картер вместе с командующим Габеума наверняка уже направлялся в королевство Чант. Он отсекал руку, которую мать протянула за море.

Начальнику гвардии будет более чем достаточно принести императору в зубах хотя бы это.

— С чего бы вдруг на День основания прилетел снаряд? Понять причину было непросто, но разгадка оказалась до смешного банальной.

Сиена слабо усмехнулась.

— Вы приковали всё внимание к Габеуму и под этот шумок перемахнули через ограду поместья. Разведка расчистила дорогу, а ваш новый сообщник открыл пальбу.

В её негромком, размеренном голосе не звенело ни единой эмоции.

— Вы пообещали Чанту порт захода.

Сиена склонила голову набок.

— Вы превысили полномочия, мама. Ведь единственный человек, в чьей власти принимать подобные решения, — это я.

Сиена подошла на шаг ближе к матери и с ядом в голосе продолжила:

— Вот только не пойму, что же вы выторговали взамен. За один-единственный снаряд счёт как-то не сходится.

Это было достояние Биче, которое она создала своими руками: перепахала разорённое матерью поле, засеяла семенами и бережно взрастила.

Те, кто когда-то насмехался над Сиеной, переменили мнение, и теперь каждый человек в семье держался за это дело как за саму жизнь.

И мать бросила плоды её трудов как наживку ради собственной выгоды. Прекрасно зная, на чём стоит её дочь.

В этот миг взгляд Сиены дрогнул.

— Ох, Си-си.

По коридору разлился тихий, вкрадчивый смех. Ледяная тревога кольнула грудь.

— Ты сказала, что это твоё?

Широко шагнув вперёд, мать кончиком указательного пальца приподняла подбородок Сиены.

Всё произошло в долю секунды. Рука Сиены, уже готовая оттолкнуть мать, так и застыла в воздухе.

На руке матери не было перчатки. Стоило её прохладным, гладким пальцам коснуться подбородка, как волоски по всему телу встали дыбом.

— А ты задумывалась, почему этот морской путь стал твоим? Откуда тянутся его корни? Если бы не имя Биче... нет, не так. Если бы не моё имя — разве этот вопрос вообще вынесли бы на голосование?

Взгляд Ференсы неспешно скользнул по лицу дочери.

Встретившись с ней взглядом, Сиена оцепенела.

Услышав этот неторопливый, отчитывающий голос, она с новой силой осознала: мать действительно здесь, прямо перед ней.

Бунтовать, упрямиться, злиться перед матерью было бесполезно. Всё это для неё оставалось лишь дурным поведением, требующим исправления.

В глазах Ференсы вспыхнул алчный блеск. Взгляд — словно приценивающийся к товару или подобный взору изголодавшегося человека на богато накрытый стол — сковал тело Сиены.

— И всё же... ты прекрасно выросла.

— Да.

Рука, касавшаяся подбородка, медленно опустилась. Сиена подняла голову и ответила:

— Ещё бы. Ведь я должна защищать Биче.

В ответ на её слова Ференса изящно улыбнулась.

Это не был взгляд человека, загнанного в угол.

Сиена стиснула зубы и впилась в неё взглядом. Да и бывала ли эта женщина хоть раз в жизни прижата к стенке?

Даже когда Хасар сбежал на границу, она, едва очнувшись от обморока, первым делом властно приказала немедленно привести начальника штаба.

— Позвольте сопроводить вас. Прошу прощения.

Начальник гвардии, до сих пор державшийся на шаг позади, выступил вперёд и взял мать под руку.

Её уводили, но отчётливая улыбка на губах матери так и стояла перед глазами.

— …….

Оставшись в коридоре одна, Сиена прислушалась к собственному сбивчивому, жалкому дыханию и потёрла подбородок, которого касались пальцы матери.

Место прикосновения всё ещё обдавало леденящим холодом.

Сколько она ни тёрла кожу, это жуткое ощущение никак не проходило.

***

Карета стремительно неслась к особняку Биче.

Расставшись с матерью, Сиена без промедления покинула императорский дворец.

Слуги недоумевали, почему она уходит так рано, но, заметив её окаменевшее лицо, молча расступались.

Но чем ближе к главным воротам, тем отчётливее менялись взгляды окружающих. Теперь в них читалось не недоумение, а неподдельный страх.

Они явно видели мать.

Сиена провожала взглядом мелькающие за окном газовые фонари. Победа безусловно осталась за ней, но на душе было паршиво.

Казалось, будто её с ног до головы окатило грязной жижей, и теперь приходилось сидеть в промозглой карете, не в силах даже отряхнуться, и терпеть эту липкую сырость.

Сейчас стошнит.

Схватившись за раскалывающуюся голову, Сиена давилась рвотными позывами и в конце концов велела остановить экипаж. Распахнув дверцу, она выскочила наружу и упёрлась рукой в стену дома в глубине безлюдного переулка.

Земля словно уходила из-под ног, и сквозь зубы раз за разом вырывались прерывистые, хриплые стоны.

— Госпожа Сиена, вы... в-всё в порядке?

— ...Всё нормально. Я сейчас вернусь, сиди на месте.

Растерянный кучер немного помялся за её спиной и медленно отошёл. На опустевшей улице лишь конь шумно фыркал в тишине.

Опираясь рукой о стену и медленно переводя дух, Сиена вспомнила пристальный, немигающий взгляд Клода.

— Проклятый ублюдок...

Её мрачный голос глухо сорвался с губ.

Она ума не могла приложить, чего этот человек от неё добивается. Если подобрался ради завещания — так и действовал бы сообразно своей цели.

Слей он хоть каплю сведений о матери, она бы оценила старания и сделала вид, что подбрасывает ему подсказку.

— А-а, как же всё нутро печёт...

Привалившись к стене и крепко прижав руки к животу, Сиена глухо застонала.

И всё же истинная виновница всех бед — мать. Не дела, не брак и не брат отравляли ей жизнь.

Во всём виновата мать. Всегда.

Сиена медленно открыла глаза.

Ференса, которую превозносили все вокруг, слыла безупречной дочерью императора и любящей, заботливой матерью.

В детстве Сиена свято верила, что мать её любит. Когда та укладывала её к себе на колени и гладила по голове, казалось, будто нет на белом свете ребёнка, любимого сильнее.

Так было и в день, когда впервые привели Клода. Стоило маленькой Сиене запрыгать от восторга при вести, что третий сын герцога станет её товарищем по играм, как мать взяла её за щёки и лучезарно улыбнулась.

«У нашей Си-си появился замечательный друг», — приговаривала она.

Тогда она ещё не понимала: на самом деле мальчика из рода Марсель держали в заложниках. А сама Сиена служила лишь благовидным предлогом.

Всякий раз, когда Сиена радовалась, веря в материнскую любовь, в голове матери шёл холодный расчёт, как выгоднее использовать дочь. Мать всегда упорно выискивала, какую пользу та может принести.

Дело было не в том, что любви не существовало вовсе. И от этого становилось только страшнее.

— Поехали.

Вернувшись в карету, Сиена опустилась на сиденье и оправила платье. Пригладила растрепавшиеся волосы, подобрала с пола рассыпавшиеся шпильки и спрятала их в сумочку.

Смятения не избежать, но тонуть в страхе нельзя ни в коем случае.

Мало того что она без доклада Его Величеству самовольно схватила главу разведки и выслала в другую страну — государь непременно потребует за это ответа.

Не говоря уже о том, что она молчала, хоть и знала о подозрительных намерениях матери.

Дел невпроворот.

Она бессильно уронила голову на мягкую спинку сиденья.

К тому же её немного мучила совесть из-за того, что посреди всей этой суматохи она оставила принца Агрио одного.

Надо будет встретиться с ним завтра хотя бы ненадолго.

Рассудив, что так велят приличия, она принялась мысленно выстраивать планы на завтра, как вдруг карета начала сбавлять ход.

Карета привычно свернула за угол и въехала в главные ворота. Сиена уже приготовилась выходить, как вдруг замерла.

Ещё до того, как распахнулась дверца экипажа, она нутром почувствовала: что-то пошло не так.