Онлайн чтение книги Мунджон Munjeong
1 - 32

— ...

Ён Джун, полулежавший на диване в обнимку с одеждой, которую носила Чхэ Он, медленно открыл глаза. Звукоизоляция в комнате была отличной, поэтому звук был приглушенным, но он отчетливо слышал мелодию пианино, доносящуюся со второго этажа. В его полуприкрытых глазах мгновенно вспыхнул мутный, ледяной блеск.

— Молодой господин, Чхэ Он просила передать вам это.

Она прислала сообщение, из которого следовало, что придет сама, но в итоге на пороге его комнаты появился управляющий Ким, а не Чхэ Он. С чего вдруг такие перемены? Взяв кардиган из рук управляющего, Ён Джун почувствовал, как его настроение стремительно падает. Он написал ей, но она не ответила, а теперь вдруг сверху зазвучало пианино.

Изначально в этом доме играть на пианино умел только Чан Тхэ Ха. Но после «того случая» Чан Тхэ Ха больше никогда не садился за инструмент. Значит, сейчас играть могла только Юн Чхэ Он и никто другой.

От кардигана, в который он наполовину уткнулся лицом, исходил слабый аромат Чхэ Он. Её уютный, теплый запах кожи, смешанный с запахом шампуня...

На тыльной стороне руки, с силой сжавшей ткань, вздулись синие вены.

Взгляд Ён Джуна стал чернее ночи.

***

Начав с 14-й сонаты Бетховена, известной как «Лунная», Чхэ Он сыграла пять произведений подряд и завершала свой концерт «Песней для Сиены». Это была не строгая классика, а нью-эйдж — мелодия, которую Чхэ Он когда-то случайно услышала по телевизору и полюбила.

Вкладывая эмоции в каждую ноту и регулируя силу нажатия кончиками пальцев, она чувствовала, как сама постепенно растворяется в создаваемой мелодии.

— Можно, я поиграю для вас на пианино?

Всего один звонок в школу. Он пнул её, а затем один раз погладил по голове — и она, как послушный щенок, уже растаяла. Она прекрасно знала, что по его прихоти в любой момент может снова превратиться в жалкую прислугу или пустое место, но из-за крошечной крупицы внимания её сердце дрогнуло, и она сама напросилась на это.

К тому же, после того как она впервые сыграла в тот день, она никак не могла забыть это ощущение и этот звук — рояль постоянно стоял у неё перед глазами.

— Я щедро заплачу за твою игру.

Предложение мужчины: играй на этом рояле сколько влезет, а он еще и заплатит. Как такое могло не соблазнять?

Слушая лекции или решая тесты, Чхэ Он ловила себя на мысли: «Интересно, сколько он заплатит? Если я буду откладывать эти деньги, выйдет неплохая подработка, да?». Ловя себя на том, что бессознательно выводит эти цифры на полях тетради, она испытывала чувство стыда и поспешно зачеркивала их ручкой.

Терпела, терпела, сдерживала свои порывы, но когда слова сами сорвались с губ, Чхэ Он на мгновение пожалела об этом.

Я сумасшедшая. С чего я вдруг это ляпнула? О чем я вообще думала?

Но что бы ни творилось в голове у Чхэ Он, он на удивление спокойно бросил: «Подожди», вышел из комнаты и вскоре вернулся. От него исходил роскошный, глубокий аромат, не идущий ни в какое сравнение с её дешевым шампунем и гелем для душа.

Плавно перебирая клавиши, Чхэ Он украдкой взглянула на него. Приняв душ и переодевшись в удобную домашнюю одежду, он лежал на кровати спиной к ней. Не видя его лица, она не понимала, стоит ли ей продолжать играть, и поэтому исполняла одну мелодию за другой.

Сыграв последнюю ноту, Чхэ Он медленно убрала руки с клавиш, которые всё еще издавали тихое эхо. Голова прояснилась. Пустота внутри, с которой она жила всё это время, казалось, заполнилась странным, переполняющим чувством. Как я вообще жила без этого всё это время?

Мягко отпустив педаль, она тихо позвала его:

— Молодой господин.

— ...

— Молодой господин.

— ...

В наступившей тишине сквозь приоткрытое окно доносилось стрекотание осенних насекомых и проникал холодный ночной воздух. Почувствовав, как зябнут плечи, Чхэ Он закрыла окно и, словно невесомая, шаг за шагом подошла к Тхэ Ха.

Осторожно обойдя кровать, чтобы увидеть его лицо, Чхэ Он слегка склонилась над ним.

Тхэ Ха крепко спал, повернувшись на бок. Волосы, которые он всегда аккуратно зачесывал назад с помадой, сейчас свободно раскинулись по лбу и подушке, а вечно нахмуренные брови расслабились.

Когда он бодрствовал, от него всегда исходила холодная, острая аура, к которой страшно было даже приблизиться. Но сейчас он казался человеком, который даже не проснется, если она прикоснется к его точеному носу. Затаив дыхание и разглядывая его, Чхэ Он невольно сглотнула.

Значит, когда он спит, у него такое лицо. За странной гордостью от того, что именно её игра усыпила его, пришло чувство восхищения — она впервые видела его таким безмятежным. Он не храпел, его дыхание было ровным и тихим. И еще...

Как же вкусно пахнет... Завораживающий аромат, который мог бы исходить от букета кроваво-красных роз. Слегка наклонившись, чтобы вдохнуть этот глубокий запах, она едва не вскрикнула и поспешно отшатнулась, когда он вдруг слегка пошевелил плечом.

Тук, тук, тук. Прижав руку к левой груди, она почувствовала, как бешено колотится сердце. Облизнув пересохшие губы, Чхэ Он осторожно потянула одеяло, сползшее ему на поясницу, и укрыла его до самых плеч. Он был в глубоком сне и даже не пошевелился.

Когда он не спит, он заставляет всех вокруг нервничать и чувствовать себя неуютно, а во сне у него такое спокойное лицо. Почему же он всё это время не мог уснуть?

Погруженная в свои мысли, она случайно перевела взгляд и заметила на тумбочке купюры. И маленький стикер поверх них.

[Юн Чхэ Он]

На стикере были написаны только три слога её имени. Словно именная табличка, подтверждающая, что эти деньги принадлежат ей. Чхэ Он молча смотрела на записку, а затем провела пальцем по вдавленным следам от ручки. Почерк был таким же ровным и твердым, как и его характер.

Бросив последний взгляд на спящего Тхэ Ха, Чхэ Она осторожно подняла пресс-папье, прижимавшее купюры, и взяла хрустящие банкноты.

— Ах.

Желтых купюр (по 50 000 вон) оказалось не одна, а целых две. От неожиданности она едва не выронила их. Для неё это была непомерно огромная сумма. За игру, которая длилась меньше часа, он заплатил ей в десять раз больше обычной почасовой ставки.

В горле пересохло. Всё, что она сделала — это просто сыграла на пианино, но казалось, будто она получила плату за адский физический труд. Несмотря на то, что они заранее договорились об оплате, сердце бешено заколотилось. Словно она совершила какое-то преступление.

Дважды сложив ровные купюры пополам, Чхэ Он крепко сжала их в кулаке, словно талисман, который ни в коем случае нельзя потерять, и вышла из комнаты. Обратный путь до своей комнаты она проделала чуть ли не бегом, словно за ней гнались, боясь встретить кого-нибудь по дороге.

***

Вернувшись в поместье, председатель Чан подумал, что ему послышалось.

«Не желаете ли отдохнуть на горячих источниках в Саппоро?» — Чан Сон Джу из кожи вон лез, пытаясь загладить свои недавние промахи. Поддавшись на уговоры этого бестолкового сына, председатель Чан вернулся после короткого четырехдневного отдыха.

Передавая пальто идущему следом слуге, он недоуменно склонил голову и прислушался. Хотя с возрастом слух неизбежно ухудшался, для своих лет он был достаточно крепок, чтобы без труда расслышать эти звуки. Поняв его немой вопрос, слуга тактично улыбнулся и пояснил:

— Должно быть, это Чхэ Он. В последнее время она часто играет на пианино.

— Чхэ Он?

Уже больше недели каждый поздний вечер из комнаты старшего молодого господина доносились звуки рояля. Иногда полчаса, иногда чуть больше часа. Окончив игру, девочка осторожно выскальзывала из его комнаты и тихо возвращалась в дом для персонала.

Старые слуги, давно работавшие в поместье, прекрасно понимали, что означает внезапно зазвучавший рояль, который молчал так много лет. С чувством светлой грусти они просто делали вид, что ничего не замечают. Как и то, что дозировка снотворного, которое они каждый вечер относили старшему молодому господину, уменьшилась с двух таблеток до одной.

— Дочь новой кухарки, которая пришла недавно. Вы же сами говорили, что в последнее время гарниры стали вкуснее. Она уже давно помогает госпоже Квон на кухне.

— А, дочь госпожи Ан.

— Да. Говорят, она собиралась поступать в музыкальный университет, но из-за обстоятельств ей пришлось бросить. Молодой господин Тхэ Ха обычно никого к себе не подпускает, а тут, надо же, разрешил ей играть.

— ...

Председатель Чан лучше других знал, что его драгоценный внук не из тех, кто легко подпускает к себе людей или проявляет ласку. Но если он позволил кому-то прикоснуться к вещи, которая после смерти Ха Ён стояла забытой, как часть обоев или паркета, значит, это имело для него немалое значение.

С другой стороны, возможно, он просто хотел снова услышать звуки рояля, за которым так часто сидела его покойная мать — эта печальная мысль на мгновение кольнула сердце председателя. И ради этого он позволил прикоснуться к этому инструменту дочери прислуги.

— Да уж. Как у него, должно быть, болит душа.

Услышав тихое бормотание председателя Чана, принимающего таблетки от давления и стакан воды, слуга тактично опустил глаза, делая вид, что ничего не слышал.

— Отец, не ешьте так много мяса. Если вам не нравятся овощи, я могу завернуть их в рисовую бумагу и обжарить — так они очень вкусные. Я скажу на кухне, чтобы подавали в таком виде.

Невестка, которая была ему как дочь. Все вокруг твердили, что таких невесток не бывает на свете, но у председателя Чана была именно такая. Она даже ворчала с такой искренней заботой, что это вызывало лишь умиление. Для него, у которого было трое сыновей, дочь его глубокоуважаемого учителя была особенной. Добрая к прислуге, ласковая и заботливая с председателем Чаном. Она всегда называла его не «свекром», а «отцом».

Самым горьким сожалением в его жизни было то, что он осознал, как она медленно угасала, связанная по рукам и ногам комплексом неполноценности его никчемного сына, лишь после того, как Ха Ён ушла из жизни.

— Ён-а. Сыграй-ка вот то. То, что играла дочь президента Ко на концерте, мне тогда очень понравилось.

— «Фантазию-экспромт»?

— Да, её. В твоем исполнении она звучит куда приятнее.

Когда председатель Чан садился с книгой у окна в библиотеке, она, застенчиво улыбнувшись его скромной похвале, распахивала настежь все двери и окна в комнате и играла так, что прекрасная мелодия разносилась по всему особняку.

Девочка, которая обещала, что когда поспеет хурма, они под ручку пойдут в чайную «Кехвадан» в Букчоне пить хризантемовый чай с тортом из хурмы, повесилась в комнате со своим любимым роялем дождливым летним днем. Первым её нашел Ён Джун, которого она любила как родного сына, а вторым прибежал Тхэ Ха, услышав крики прислуги. Как он мог забыть трагедию того адского дня?

Лично заказывая саван для драгоценного ребенка и своими руками выбирая место в колумбарии, председатель Чан чувствовал, как его сердце разрывается на куски снова и снова. Были моменты, когда ему хотелось забить до смерти своего сына-ублюдка, который, ослепленный мимолетной интрижкой, устроил спектакль с самоубийством, лишь бы привести любовницу в дом. Но Ха Ён, чья семейная жизнь была лишена и капли любви, проявила небывалое великодушие и относилась к матери Ён Джуна ровно и без злобы.

Проводив такую невестку с разорванным от боли сердцем, он два года вообще не считал сына за человека, а в последующие годы терпел его лишь как неизбежное зло. И вот теперь рояль, на который ему было больно даже смотреть и который он хотел выбросить, снова обрел свое предназначение. Это было и радостно, и до слез грустно.

— Если вас это беспокоит, может, мне поговорить с Чхэ Он? Или с госпожой Ан...

— Нет. В этом нет нужды.

— А, тогда...

— Просто... иногда...

Его глаза, окруженные сетью морщин, на мгновение наполнились печалью, словно он смотрел сквозь время в тот далекий день.

— Скажи ей, что она может играть с открытыми настежь окнами.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver