Онлайн чтение книги Мунджон Munjeong
1 - 33

Шурх, шурх.

Тхэ Ха, плавно подписывающий перьевой ручкой документы для американского филиала, внезапно остановился. Сидя с идеально прямой спиной, он лениво откинулся на спинку кресла и взглянул на наручные часы. Было чуть больше десяти вечера. Время, когда должна была прийти Юн Чхэ Он.

Он дал ей почувствовать удовлетворение от того, что она держит в руках желаемое, и в то же время дал ей вознаграждение, превзошедшее её ожидания. С тех пор как она впервые сыграла и ушла с деньгами, Чхэ Он стала приходить в его комнату абсолютно естественно.

Тик, так, тик. В наступившей тишине был слышен лишь едва уловимый звук секундной стрелки. Тхэ Ха неспешно откинул голову на подголовник реклайнера и медленно закрыл глаза. Эта девчонка приходила в одно и то же время с такой пунктуальностью, словно у неё внутри был встроен будильник — от этого порой хотелось усмехнуться.

Наверное, через пару минут.

Спустя какое-то время, пока он прислушивался к тиканью часов, раздался тихий стук: тук-тук. Отогнав нахлынувшую дремоту, он снова медленно открыл глаза.

— Войди.

Мельком взглянув на чистое лицо, осторожно заглянувшее в дверь, он, не выпуская ручку из пальцев, снова начал плавно выводить подписи. Чхэ Он, немного помявшись, привычно села за рояль и, словно заранее продумав репертуар, начала играть. Он тоже молча сосредоточился на своей работе.

Мелодия, разносившаяся по тихой комнате, как всегда, была неплоха. В последние несколько дней их времяпрепровождение шло по одному и тому же сценарию. Чхэ Он приходила в одно и то же время и играла на рояле, а он, неспешно приняв душ, слушал её игру, после чего либо сразу засыпал, либо занимался делами.

В ту первую ночь, когда он уснул под её игру, он впервые за долгое время спал глубоким сном без сновидений. Ни разу не проснулся и не ворочался до самого звонка будильника ранним утром. Последние несколько лет он спал урывками, часто просыпался от неприятных снов... Почти весь его сон был таким, так что для Тхэ Ха состояние «глубокого сна» было поистине забытым ощущением.

Тот факт, что игра этой девчонки оставляла в его голове более сильное послевкусие, чем снотворное, которое он глотал таблетка за таблеткой... Он сам этого не понимал, но иногда в жизни случаются вещи, которые невозможно объяснить обычной логикой.

На мгновение отложив ручку, он приоткрыл огромное окно за своей спиной. Он знал еще одного человека, который, как и он, испытывал особые чувства к звукам этого рояля.

В щель проник прохладный осенний воздух, принеся с собой стрекотание насекомых, раздающееся со всех сторон Сонбэвона. Шурх, шурх. Поверх этого звука наложилось усердное скольжение пера Тхэ Ха, а затем всё это мягко слилось с мелодией рояля Чхэ Он.

— ...

И на какое-то мгновение их взгляды встретились. Блестящие, ясные глаза Чхэ Он пристально смотрели на него, затем, словно смутившись, метнулись к стене перед ней, немного поблуждали и наконец снова опустились, приковав внимание к клавишам. Её розовые губы застенчиво изогнулись в улыбке.

На долю секунды в груди возникло странное чувство, похожее на приступ морской болезни. Из-за этого непривычного ощущения Тхэ Ха слегка нахмурился. Чхэ Он уже отвернулась, но он еще какое-то время смотрел на неё, прежде чем снова перевести взгляд на документы и продолжить работу.

Непрерывные звуки рояля стихли после того, как Чхэ Он сыграла около пяти композиций подряд.

— Я... я пойду.

Тхэ Ха как раз закончил ставить последнюю подпись. Положив перьевую ручку на стол, он лишь слегка поднял глаза на Чхэ Он. С какого-то момента Юн Чхэ Он начала вести себя так, словно задержаться после игры было чем-то само собой разумеющимся. А точнее — она ждала вознаграждения. В её невинных глазах уже плескалось ожидание.

Достав, как обычно, две купюры из зажима для денег, он легким кивком велел ей подойти. Она медленно приблизилась, не сводя с него глаз. Глядя сверху вниз на её макушку, когда она поклонилась, принимая деньги, он бросил небрежный вопрос:

— Ты сразу ложишься спать, когда возвращаешься в свою комнату?

Это был первый раз, когда он заговорил с ней после того, как она закончила играть. Естественно, Чхэ Он, удивленно округлив и без того большие глаза, захлопала ресницами. Ему было просто интересно. Засыпает ли она так же глубоко благодаря своей игре, как и он.

— А, нет. Скоро Сунын, поэтому я еще раз просматриваю то, что мы проходили в школе, и пишу конспект с ошибками из тестов, которые решала днем... И только потом ложусь.

Ответ, вполне типичный для её возраста. Казалось, она просто плывет по течению, но, судя по тому, что он слышал, в школе она училась довольно неплохо. Не на уровне топ-3 университетов страны, но достаточно хорошо, чтобы метить в крепкие вузы Сеула выше среднего.

После того как он позвонил в школу, её классный руководитель начал заваливать секретаря Кима кучей бесполезных отчетов. Было очевидно, что этот человек — просто жалкий подхалим, и вряд ли он может служить хорошим примером как педагог или взрослый, но зато Тхэ Ха не приходилось ни о чем беспокоиться.

Изначально он приказал докладывать обо всем, чтобы Чхэ Он, которая числилась за Сонбэвоном, не вляпалась в какую-нибудь грязную историю вроде школьной травли — это могло стать лишней головной болью. Вскоре всё должно было перейти в его руки, и пока последствия глупостей его некомпетентного отца только-только начинали утихать, ему не нужны были никакие, даже самые мелкие проблемы. А кроме того, это был способ следить за тем, не предпримет ли Чан Ён Джун каких-либо других действий.

Глядя на её чистое лицо, устремленное на него, Тхэ Ха вдруг поймал себя на мысли, что хотя прошел всего один сезон, черты Чхэ Он стали как-то тоньше и выразительнее.

Однажды управляющий Ким, который души в ней не чаял, в шутку сказал, что ей стоило бы стать знаменитостью, да и слухи о том, что за ней бегают парни, похоже, были не просто пустыми словами.

Волосы, распадающиеся на прямой пробор и струящиеся по плечам, огромные глаза, которые всегда казались влажными и словно хотели что-то сказать, изящный нос и пухлые губы, казавшиеся такими же упрямыми, как и её характер. После их первой встречи он впервые рассматривал её так внимательно. В Чхэ Он, стоявшей на пороге двадцатилетия, удивительным образом уживались детская невинность и вполне взрослая зрелость.

Медленно изучая её образ, Тхэ Ха слегка прищурился.

А ведь еще недавно казалась совсем ребенком...

Его рука, лежавшая под столом на бедре, сжалась в кулак так, что вздулись вены, а затем снова расслабилась. Тхэ Ха аккуратно отвел взгляд от Чхэ Он.

— Иди.

Обычно Чхэ Он уже должна была поклониться и уйти, но сейчас она почему-то продолжала стоять на месте в нерешительности.

На самом деле, Чхэ Он, которая всё это время с трудом проглатывала слова, вертевшиеся у неё на языке, больше не могла терпеть и решила спросить. Взгляд Тхэ Ха, словно спрашивающий: «Чего ты стоишь?», снова обратился к ней.

— Что?

— ...

— Говори.

— Зачем вы позвонили в школу?

Его бровь слегка изогнулась, словно он спрашивал: «И что с того?».

— Вы же сами сказали, что раз я дочь прислуги, то и я — прислуга. Велели знать свое место.

— ...

— И назвали меня жалкой...

На этом слове Чхэ Он на секунду замялась. Вспомнив, как жестоко он с ней обошелся тогда, она почувствовала, как к горлу подступает ком. Если так, зачем было звонить в школу, зачем разрешать играть на пианино и давать деньги? В этот момент она окончательно запуталась, ненавидит он её или нет.

— И вы же никого не пускаете в свою комнату. Так почему...

Услышав это, Тхэ Ха едва заметно нахмурился.

— Разве я вам не противна?

Тук, тук. В абсолютно тихой комнате, где, казалось, замерло само дыхание, было слышно лишь, как Тхэ Ха легко постукивает кончиками пальцев по столу. Прошло всего несколько секунд, но Чхэ Он казалось, что тянется вечность. Она так нервничала, что во рту пересохло.

Потерев губы, он равнодушно спросил:

— Мне — ты?

— Да.

Пристально посмотрев на неё, он вдруг издал короткий, почти недоверчивый смешок.

— С чего бы?

— ...

Он снова равнодушно постучал по столу: тук, тук. Насмешливая ухмылка и слова «С чего бы?». Услышав их, Чхэ Он почувствовала, как у неё заныло в груди. Это резануло больнее, чем если бы он сказал: «Да, ненавижу». Словно он хотел сказать: «Думаешь, ты вообще существуешь для меня настолько, чтобы я утруждал себя ненавистью к тебе?». Непроизнесенный смысл читался слишком ясно.

Чхэ Он крепко сжала подол юбки. Да. С чего бы. С какой стати ему вообще думать о ней. В Сонбэвоне полно прислуги, и она — всего лишь дочь одной из них. Ничего больше.

Чхэ Он пожалела о том, что её эмоции взяли верх и она задала этот вопрос. Она уже собиралась поклониться и сбежать, как вдруг его безжалостные губы снова приоткрылись.

— Я же говорил.

— ...

— Если бы в Сонбэвоне жила дворовая собака, я бы и о ней позаботился.

Это было в точности то же самое, что он сказал в тот дождливый день. Что с собакой он поступил бы так же.

— Если она хромает — узнал бы почему. Если миска пуста — велел бы наполнить. По крайней мере, это.

— ...

— А если виляет хвостом — погладил бы.

«С чего бы?». И это издевательское добивание, выкручивающее наизнанку то, что уже вонзилось ей в сердце. Его тон был настолько безразличным и спокойным, что Чхэ Он действительно почувствовала себя абсолютным ничтожеством. Ощущая, как в груди встает горячий ком, она с трудом выдавила:

— ...Да, простите. Кажется, я снова забыла свое место и задала глупый вопрос.

В ответ на её язвительный тон его глаза сузились.

— Мне, как пустому месту, разрешили играть на таком дорогом рояле, и я должна была знать меру, но забылась.

Стараясь не дрожать, Чхэ Он выговаривала каждое слово четко и ясно. Он смотрел на неё с таким видом, словно она его одновременно и удивляет, и забавляет, но ничего не сказал.

— Я пойду.

Ей не хотелось изображать вежливость через силу. Она уже развернулась, чтобы выйти из комнаты, когда его низкий голос снова остановил её.

— Стой.

Когда Чхэ Он обернулась и посмотрела на него покрасневшими глазами, Тхэ Ха, лениво подперев подбородок рукой, уставился на неё.

— Попрощайся как следует.

— ...

Его равнодушный взгляд сам по себе был приказом. Высокомерное и расслабленное лицо, словно говорившее: «Как бы ты ни дерзила и ни упрямилась, мне от этого ни жарко ни холодно». В конце концов, Чхэ Он, плотно сжав дрожащие губы, нехотя поклонилась ему.

— До свидания.

Она развернулась и вышла из комнаты, чувствуя, как на глаза наворачиваются горячие слезы. Запрокинув голову, Чхэ Он отчаянно пыталась сдержать их. Не нужно было даже надеяться на что-то.

С пылающим от гнева лицом Чхэ Он собиралась пойти по коридору к дому для персонала, но вдруг свернула и вышла через парадную дверь главного здания. Как только на неё обрушился прохладный ночной воздух, по шее и плечам побежали мурашки. Стрекотание насекомых и шум ветра, которые она только что слышала через открытое окно его комнаты, почему-то показались ей бесконечно грустными.

С раздражением делая шаг за шагом, она вдруг оглянулась. В окне его комнаты на втором этаже всё еще ярко горел свет.

— ...

Свирепо сверля окно красными, как у кролика, глазами, Чхэ Он резко отвернулась.

Пусть спит как хочет, мне плевать. С таким-то мерзким характером — надеюсь, ему приснится кошмар.