Контент удален!

Глава 27. Волшебное время

Уён имела привычку легко игнорировать повседневные условности, мыслить далеко за рамками здравого смысла и выражать это прямо, без прикрас. В рисунках, в словах, даже в выражении лица. Вероятно, именно эту её черту авторитарные, сверхчувствительные и склонные к насилию родители не могли вынести.

«Невежливо», «так нельзя», «опасно» — стоит ли отчитывать её за каждую мелочь и пытаться исправить?

...Хотя, наверное, отец уже достаточно подавил её таким образом?

Но раз уж я опекун, то должен хотя бы попытаться сказать ей, чтобы она исправлялась?

А может, обычные родители просто пропустили бы мимо ушей её бойкую болтовню, считая это милым?

Особенно беспокоило Ивона то, что провокационные и бесцеремонные рисунки Уён, которые словно били его по затылку, были очень похожи на этот образ мыслей и манеру речи. Свободный дух, бесстрашные слова, воображение без самоцензуры, творческое вдохновение — всё это, вероятно, было связано воедино.

...Значит, к этому нельзя прикасаться неосторожно?

Но что, если её манера говорить — это просто потому, что она не научилась выражаться вежливо? Что если она не намеренно нарушает правила приличия, а просто не имеет о них понятия?

Тем временем машина приближалась к месту назначения. Справа от переполненной дороги показалась синяя вывеска: «Центр психиатрии и консультирования Сон Ён Джон».

Если они собираются поговорить, то лучше сделать это, пока их ещё связывают отношения опекунства. До окончания этих жалких отношений осталось всего несколько дней. Как же поступить правильно? Где та верная граница между свободным воображением и рамками здравого смысла, между попустительством и ответственностью, между мягкостью и твёрдостью?

Пока Ивон колебался, он широко раскрыл глаза, услышав слова, которые пробормотала Уён:

— И, аджосси, я не стала красивее... я стала счастливее. ...Благодаря вам.

Ивон понял, что никогда не сможет упрекать Уён за её манеру речи.

Ивон неподвижно смотрел на документы, которые Хонён положил на стол.

«Заявление о прекращении надзора опекуна»

Дата — 9 июня — внезапно оказалась совсем близко.

С завтрашнего дня Уён больше не будет нуждаться в законном опекуне.

Его это сильно тревожило. Если бы он знал, что опекунство будет так его беспокоить, он бы не принял предложение социального работника Син Мин Хи так легко. Это отнимало много времени и сил, но больше всего — эмоций.

При каждой встрече с Уён Ивон чувствовал необъяснимое раздражение. Оно определённо отличалось от отвращения или неприязни, но было каким-то странным, будто задевало нервы.

Что же это за чувство?

Вспоминая их первую встречу, он понял, что тогда тоже чувствовал раздражение. Ощущение, будто в ледяном ветру его колют тонкой иглой, до сих пор было ярким. Когда он открыл её блокнот, в голове что-то треснуло и разлетелось на части. Когда она прошептала «сбегайте», он почувствовал, что его глубоко спрятанное сердце вытащили наружу острыми когтями. Когда он услышал, что её избивает отец, его охватила яростная ненависть к этому человеку. Когда он узнал, что она встречалась с подозрительными парнями через чат-приложения, он был потрясён и чувствовал себя преданным. Но когда он увидел её лицо, покрытое синяками и слезами, его сердце сжалось от боли, и весь шок ушёл. Когда она попросила его позировать обнажённым, он почувствовал острую неловкость, будто с него самого сорвали одежду, и лицо его вспыхнуло. Она смеялась так же много, как и плакала, и при виде её слёз Ивону становилось безумно тревожно и душно.

Любое чувство, связанное с ней, было чрезвычайно сильным и каким-то образом задевало его нервы. Маленький испуганный котёнок дрожал в его руке, а затем внезапно выпускал коготки и царапал руки и ноги. Как гордый и обаятельный зверь, которого невозможно приручить, но в то же время как жалкое существо, которое нуждается в защите, она, казалось, обладала неотразимой силой и постоянно приказывала ему.

Конечно, наблюдать за тем, как этот ребёнок становится таким ярким и здоровым благодаря его помощи, было невыразимой радостью и гордостью. Как кошки, которые ощетинивались и шипели на других, но перед ним переворачивались на спину и мурлыкали, так и он был счастлив и доволен до онемения в груди.

Но пропорционально росли и его беспокойство, и чувство подавленности. Ивон начал тревожиться, что, если оставить это необъяснимое ощущение дискомфорта как есть, в конце концов возникнут большие проблемы.

Да, сожалеть не о чем. Он сделал всё, что мог. Спас её дважды, добился судебного запрета на приближение родителей. Оплатил учёбу и проживание, дал крылья её таланту, поддерживал и подбадривал, пока она адаптировалась в университете. Недавно он даже отвёл её к своему лечащему врачу — директору Сон Ён Джон — и провёл полное обследование на все болезни, которые её родители бездумно навесили на неё. Результаты должны были появиться скоро, но судя по текущему состоянию, серьёзных проблем не было.

Но он не хотел оставлять даже пылинки, которая могла бы вызвать у Уён тревогу. Он собирался оборвать всё, что могло бы тянуть её назад, и отпустить в мир.

...Но почему же ему так тревожно и беспокойно?

Словно угадав его чувства, Хонён мягко улыбнулся и произнёс слова утешения:

— Уён справится сама, не волнуйтесь слишком. Сама поддержка фонда с оплатой учёбы и проживания — огромное преимущество. Если понадобится, директор Сон продолжит психотерапию.

— Наверное.

Ивон, слегка нахмурив брови, заполнил пустые строки в документе и поставил подпись. Теперь они с Уён переходили в официальные отношения: она — получатель, он — спонсор через фонд «Меценат» на регулярной основе.

Посмотрев на календарь, Ивон тихо пробормотал:

— Кстати, завтра день рождения Уён.

На следующее утро, ровно в 8 часов, раздался звонок.

Дзин-дзин-дзин, дзин-дзин-дзин.

Уён, протирая глаза, взяла телефон и, увидев номер, мгновенно проснулась.

[Хан Ивон]

Она почувствовала что-то странное. В такую рань — хотя для аджосси это время, когда он уже на работе, — но он сам звонит ей. Аджосси всегда брал трубку, когда она звонила, но сам звонил редко. Если у него были сообщения, он обычно передавал их через директора Чона по официальному каналу. Уён, тупо моргая, медленно кивнула.

«Ах, период опекунства закончился...»

Наверное, он скажет что-то вроде: «Ты хорошо адаптировалась, молодец, продолжай в том же духе», может, спросит, нет ли у неё обид. Возможно, он намекнёт, что теперь ей не следует звонить так часто.

Она была готова. Она знала, что нельзя звонить как попало. Она знала это лучше всех. Нужно ответить с яркой улыбкой, как всегда. Ни в коем случае не показывать разочарования или обиды. Если подумать о том, сколько он для неё сделал, она могла бы сказать «спасибо» сотни раз, и всё равно было бы мало.

— Алло, аджосси?

— Уён, хорошо спала? С днём рождения!

Она почувствовала, что её ударили по затылку. Вопреки её решимости, слёзы хлынули потоком.

Это всё аджосси виноват. Поздравил с днём рождения! Ровно в 8 утра, в начале дня. Он не был настолько ранним, чтобы быть невежливым, и не был настолько поздним, чтобы разочаровать. Он ждал этого момента и позвонил ровно в это время, заранее подумав о ней. Почему этот чужой человек, не отец, не мать и не друг, был так добр и заботлив до самого конца?

— Сегодня нет занятий, что будешь делать? Устроишь вечеринку с друзьями?

Уён сильно тёрла глаза тыльной стороной ладони и говорила как можно более бодрым голосом:

— Да, мы с друзьями собираемся в городе, устроим шикарную вечеринку. У нас собралось больше десяти человек.

— Ого, наша Уён всё ещё популярна.

— Ну конечно, я довольно популярна.

Уён пожала плечами и продолжила:

— На самом деле это не вечеринка. Сегодня Хеджин и парни с танцевального отделения устраивают стрит-перформанс в городе, она позвала нас посмотреть, а потом мы все вместе пообедаем. Семеро парней и семь девушек — как раз ровно, так что получилось просто свидание вслепую.

На мгновение воцарилась тишина, а затем раздался его неизменно вежливый, тихий смех.

— Ясно. Звучит весело. Вернёшься до вечера?

— Да, чтобы успеть на ужин в общежитии, нужно вернуться к шести.

— Тогда хорошо повеселись и возвращайся, с днём рождения.

Он снова поздравил её тёплым голосом и положил трубку.

Уён, всё ещё держа телефон, тупо моргала. Казалось, вся энергия покинула её тело.

Что-то было не так. У него вроде было что сказать, но он не сказал. Он не упомянул ни о завершении опекунства, ни о том, чтобы она хорошо жила дальше. Уён не могла понять, что он проглотил, и какое её слово могло его обидеть.

Ивон неподвижно смотрел на подарки, разложенные перед ним. Коробка с клубничным муссовым тортом, который он специально заказал у госпожи Сон накануне, коробочка с комплектом из золотой цепочки и браслета, и маленький букет, который флорист с любовью собрал.

...Свидание вслепую.

Услышав это слово, внутри Ивона всколыхнулось странное чувство. Это не было нейтральным любопытством, скорее — чувство, близкое к неприязни, но его точную природу он не мог определить. Ему часто было трудно точно сформулировать свои эмоции. Он знал, что это результат чрезмерного самоконтроля в процессе управления чувствами, но не считал, что это нужно исправлять. Как и дистанция с другими людьми, так и дистанция с собственными чувствами была одним из способов защиты себя.

Он вспомнил, как вчера вечером выбирал эти подарки, испытывая лёгкое волнение и приподнятое настроение. Он собирался предложить поужинать вместе, или даже спуститься пораньше, подождать её и устроить сюрприз. Он представлял, как обрадуется она, и его сердце билось быстрее. Теперь это казалось ему чужим и странным.

Хонён постучал и осторожно доложил:

— Управляющий, подготовка к совещанию по проекту перестройки трёх районов города Y завершена.

Ивон посмотрел на часы и поднялся. Невероятно, что он думает о таких вещах перед крупным проектом, от которого зависит будущее «Сегён Констракшн».

Но всё же, наверное, стоит отправить подарок сегодня. День рождения ведь.

...Да что ж я в самом деле.

Он направился в зал совещаний с горькой усмешкой.