Контент удален!

30. Эмпат, психопат

— У Уён нет особых проблем с восприятием реальности. У неё удивительная способность ярко чувствовать образы и запоминать их как фотографии, но это не галлюцинации, слуховых галлюцинаций или бреда тоже нет.

В субботу днём Ивона, находившегося в кабинете председателя музея, посетила директор Сон Ён Джон. Результаты обследования были готовы, и ей нужно было кое-что обсудить, поэтому она предупредила, что зайдёт по пути домой. Директор Сон была лично знакома с Ивоном, а её клиника находилась в нескольких шагах от музея.

До этого Уён сильно сопротивлялась терапии и консультациям, но внезапно решила пройти обследование и лечение именно у директора Сон. Причина была одна: директор Сон лечила Ивона ещё со школы. Было очевидно, что она надеялась выведать хоть крошечную информацию о нём. На самом деле Уён согласилась, чтобы результаты обследования передали Ивону, и даже пыталась выторговать у неё информацию о его прошлом. Узнав об этом, Ивон облился холодным потом. К счастью, она не знала, что врачи обязаны хранить врачебную тайну.

Директор Сон познакомилась с Ивоном довольно давно.

Мальчик, которого она впервые встретила, имел правильные, словно вырезанные из мрамора, красивые черты лица, но странным образом на его лице лежала глубокая тень. Ещё до того, как они успели обменяться несколькими фразами, директор Сон поняла: мальчик был очень чувствительным, тонко чувствующим и обладал невероятно развитой способностью к сопереживанию.

HSP (Highly Sensitive Person) — высокочувствительные люди, от природы обладающие обострёнными ощущениями и восприимчивостью, а также чрезвычайно развитой эмпатией и способностью проникаться чужими переживаниями. Они слишком легко замечают чувства родителей, братьев, сестёр, друзей — и сопереживают им, словно это их собственные эмоции, радуются и страдают вместе с ними. Это чувствительные и ранимые люди, которые легко заражаются чужими эмоциями и поэтому часто становятся «мусорными баками» для чужих переживаний.

Немало людей живут с такой чувствительностью или эмпатией, но симптомы этого состояния на удивление малоизвестны. Поэтому они часто винят себя и страдают: «Почему я такой излишне чувствительный, из-за чего и мне, и другим тяжело?»

...Мальчик перед ней был именно таким.

Он не мог смотреть фильмы с жестокими сценами, и всякий раз, когда окружающие страдали, он чувствовал, будто его собственные тело и душа разрываются на части. Возможно, его можно было бы отнести к категории «эмпатов» — людей, стоящих на противоположном полюсе от психопатов.

Окружающие беззастенчиво пользовались добротой мальчика, который глубоко сочувствовал чужой боли. Его забота и помощь не встречали ответной заботы — вместо этого к нему приходили новые требования, обман и бесконечные жалобы. Умный мальчик знал это, но с удивительным терпением молча переносил всё.

И это было не всё. Возможно, под влиянием религии его моральные стандарты были слишком высоки. Он был чрезмерно набожен для своего возраста и даже мимолётную дурную мысль или тень обиды на тех, кто причинил ему боль, считал грехом.

Мальчик долгое время страдал от бессонницы. Его бессонница была чисто психосоматической, и директор Сон сразу поняла, что давать ему снотворное и усыплять — не решение проблемы. Но вытащить наружу слои боли, накопившиеся в глубине души, было непросто. Мальчик, выросший в хорошей семье и безупречно воспитанный, требовал в несколько раз больше усилий, чем дети, которые постоянно попадали в исправительные учреждения.

Поэтому, когда мальчик сказал, что хочет стать священником, директор Сон не удивилась. Она подумала, что этот путь может быть для него наименее болезненным. На вопрос, не будет ли ему тяжело выслушивать исповеди множества людей, мальчик ответил примерно так:

«Священники — не те, кто решает чужие страдания и грехи. Слушать, отвечать, прощать и утешать может только Господь. Я буду слушать их грехи и боль, передавать Его прощение, молиться за них, а затем приложу все усилия, чтобы забыть услышанное. Иначе нельзя».

Она была атеисткой. Но ей казалось, что для этого мальчика такой тихий и мирный путь подходит лучше всего.

Должность, существующая в одном шаге от шумного мира и всевозможной злобы. Место, где можно держать правильную дистанцию от людской жадности, печали и страданий. Священникам не нужно отчаянно бороться с разными людьми ради денег, не нужно ввязываться в мелочные семейные конфликты и бесконечную череду забот о детях и внуках.

Поэтому директор Сон, зная, что его отец, председатель Хан, будет смущён, охотно поздравила мальчика с его выбором.

«Я бросил семинарию и перевёлся на бизнес-факультет, директор».

«Я прохожу обучение в качестве преемника в холдинге «Сегён» и «Сегён Констракшн», директор».

Мир был нарушен очень скоро. После того как отец тяжело заболел и мальчику пришлось отказаться от пути священника, он был брошен в самое пекло управления бизнесом и должен был учиться сражаться безжалостно. Ему пришлось упорно учиться использовать свою выдающуюся эмпатию и тонкое чутьё, чтобы читать чужие намерения и обращать их против них; учиться терпеливо сносить унижения; учиться объективно оценивать проблемы, принимать жестокие решения, когда необходимо, и отворачиваться от слёз и жертв, которые за ними следуют.

Теперь это уже не ограничивалось его собственными страданиями. За спиной мальчика, ставшего молодым человеком, как свинец висели десятки тысяч сотрудников огромной компании и их семьи.

Директор Сон не могла забыть тот случай, когда семья генерального директора «Чон У Констракшн», которую Ивон довёл до краха, выбрала коллективное самоубийство. Только трёхлетний младший ребёнок выжил с ожогами третьей степени и месяц боролся за жизнь в реанимации. Сотрудники обанкротившейся «Чон У Констракшн» и субподрядчиков ежедневно приходили с ужасными фотографиями умирающего ребёнка, протестовали и бросали камни.

Ивон каждую ночь приходил в больничную палату, падал ниц у ног ребёнка и беззвучно рыдал, разрывая себе грудь. Он искренне хотел умереть вместо этого ребёнка. Директор Сон беспокоилась, что он, возможно, прочувствовал боль младенца как свою собственную, но Ивон так и не ответил на её вопросы до самого конца.

После смерти ребёнка директор Сон думала, что он уйдёт из управления. Но вместо того чтобы отступить, он решил прорвать ситуацию в лоб. Он подал уголовные иски и иски о возмещении ущерба против всех участников протестов, и в начале следующего года на общем собрании акционеров, где присутствовали все 43 акционера, он получил бурные аплодисменты стоя.

«Я хочу вернуться, директор».

Сказав это с искажённым лицом, он в конце концов стиснул зубы, не закончил фразу и опустил голову.

«Я не могу спать».

«Я не чувствую вкуса еды. Как будто жую бумагу или резину».

«Я плохо чувствую кожей. Сколько бы анализов ни делали — говорят, всё в порядке, но почему же...»

«Директор, я постоянно проваливаюсь в нереальность. На совещании вдруг теряюсь и начинаю озираться».

«У меня не получается выражать эмоции, соответствующие ситуации, директор».

Он страдал гораздо сильнее, чем думали окружающие, и отчаянно старался этого не показывать.

В какой-то момент, даже говоря о выздоровлении отца, он начал мечтать о его смерти. Похоже, у него был план: унаследовать акции, нанять профессионального менеджера и вернуться на свой прежний путь.

Однако Ивон не мог не только признаться, но даже осознать, что надеется на смерть отца. Директор Сон не стала говорить ему об этом. И без того было слишком много вещей, которые толкали его к самообвинению и боли.

С того момента, как председатель Хан начал приводить дела в порядок, Ивон перестал показывать какие-либо признаки собственных страданий. Директор Сон не знала, то ли он отказался от этого пути, то ли от того, то ли заболел, то ли окончательно потерял надежду.

Это было просто жаль. Ей всегда было грустно видеть, как его тонкая, тёплая внутренняя сущность и глубокая эмпатия так плохо сочетались с этим положением.