[Разумеется, не последнюю роль в этом обострении сыграла и жёсткая позиция Белгота, продиктованная нежеланием терпеть дальше. Мирный союзный договор уже был разорван, так стоило ли теперь беспокоиться о приличиях? Евредиан Белгот был правителем, которому никогда не приходилось оглядываться на мнение других людей или чужих держав.]
[Будучи Императором Восточных земель Лингера, он мог в любой момент заявить о намерении расширить свои владения на Запад. И кто осмелился бы возразить ему?]
[И всё же, если бы Евредиан остался верен своему обычному характеру, он, возможно, никогда не довёл бы дело до такого обострения.]
[Евредиан был склонен к дипломатической мягкости. Раз уж сам правитель обладал подобным нравом, неудивительно, что и его государство заслужило репутацию страны, неизменно проявляющей доброжелательность во внешних отношениях. Почётный титул хранителя Лингерского мирного союзного договора с момента восшествия Евредиана на престол стал неотъемлемой частью самого имени Белгота.]
Первой трещиной в его терпении и великодушии стало решение [Лебовни на целых два года перекрыть дорогу Глюкаман.]
[До какой степени его довело отчаяние, если он решился на столь безрассудный поступок, как собственноручное похищение принцессы Лебовни?]
[Но теперь, всего несколько месяцев спустя, Евредиан уже сожалел о том мгновении, когда его терпение наконец лопнуло.]
С его губ сорвался тяжёлый вздох.
[Нужно было тогда потерпеть.]
[Вернее, даже если терпеть уже не оставалось сил, ему не следовало похищать принцессу Лебовни. Лучше было просто уступить требованиям Лебовни.]
[Если бы он так поступил, Азакиен сейчас не полз бы вперёд, требуя улучшить условия переговоров.]
[Кроме того, Еленике не пришлось бы ехать сюда, раз за разом оказываясь на грани смерти.]
[И Солее Эллад не довела бы его до такого душевного истощения.]
[Но какой смысл теперь об этом думать?]
[Сделанного не воротишь.]
[К тому же, несмотря ни на что, в глубине души он испытывал несомненное облегчение от того, что встретил Еленике, пусть даже при столь трагических обстоятельствах.]
[Само существование принцессы Лебовни было явлением невероятного масштаба.]
[Среди всех людей, живших прежде и тех, кому ещё предстояло родиться, только она обладала такой властью над Евредианом.]
[И стоило неприятностям, связанным с этой единственной в своём роде женщиной, разразиться кризисом, как вся его выдержка испарилась без следа.]
Длинные пальцы медленно перелистывали документы.
Он прекрасно понимал, насколько важным было их содержание, бумаги, касавшиеся противостояния трёх держав вокруг дороги Глюкаман.
[И всё же желание одним ударом подавить всех противников силой было настолько велико, что у него попросту не хватало самообладания, чтобы всерьёз обдумывать подобные вопросы.]
[Не было у него ни желания, ни сил тратить драгоценное время на эту бесконечную скуку.]
Евредиан развернул последний лист и бросил его на стол.
Не раздумывая, он провёл рукой по краю стола, нащупывая Императорскую печать. Тяжёлая золотая печать размером с кулак тотчас оказалась в его ладони.
Без колебаний Евредиан прижал её к документу, которому оставалось лишь получить его одобрение.
Внизу страницы отчётливо проступил пурпурный волк, воющий в сторону небес.
Только что утверждённый им документ как нельзя яснее показывал, насколько остро отреагировал правитель Белгота.
Евредиан Белгот предложил провести трёхстороннюю конференцию.
Местом её проведения он назначил не что иное, как собственную Империю - Белгот.
[Впрочем, называть это предложением было бы слишком великодушно.]
[Это был приказ явиться.]
[Мне больше нечего вам сказать. Если хотите что-нибудь получить от Белгота, приезжайте лично. Если, конечно, хватит смелости.]
[Формулировки были безупречно вежливыми, но истинный смысл читался предельно ясно.]
Именно такими словами Евредиан и велел составить документ.
[Если даже после того, как зайдёте так далеко, вы продолжите вести себя самонадеянно…]
[Он никогда не мечтал завоевать весь континент.]
[Но бессмертие тоже не показалось бы ему чем-то неприятным.]
[Да и отправить послов с письмом, объявляющим войну, пожалуй, было бы не худшей идеей.]
Уголки губ Евредиана изогнулись в кривой усмешке, и он отодвинул документы в сторону.
[С неотложным делом было покончено.]
[Теперь настало время заняться следующим.]
Евредиан посмотрел вниз из окна.
[Утром он уже отправил за ней.]
[Значит, она должна была появиться с минуты на минуту.]
[Женщина, которая завершила своё дело в Башне магов и вернулась ещё прошлой ночью, Солея Эллад.]
Интуиция его не подвела.
“Ваше Величество, леди Эллад прибыла.”
Евредиан откинул со лба упавшую на него прядь волос.
[Посмотрим, с каким бесстыдным выражением она войдёт.]
“Пусть войдёт.”
Едва он произнёс эти слова, огромные двери кабинета бесшумно распахнулись.
“Ваше Величество.”
В кабинет вошла женщина с длинными рыжевато-каштановыми волосами, улыбаясь так, словно ничего не произошло.
Евредиан медленно приподнял уголки губ.
“Вы пришли, леди Эллад.”
“Я была очень рада вашему приглашению. Уже начала думать, что вы никогда не позовёте меня первым.”
Солея Эллад с чарующей улыбкой шаг за шагом приблизилась к нему.
Тук. Тук.
Стук её каблуков разносился по кабинету, казалось, нарочно подчёркивая своё присутствие.
Евредиан наблюдал за приближающейся женщиной с холодной усмешкой, по-прежнему прислонившись спиной к окну.
Солея остановилась в одном шаге от стола и мягким голосом произнесла:
“Я слышала, что вы искали меня последние несколько дней?”
“Искал. И всё же вы, которая так охотно разыскивали меня, когда я этого не желал, почему-то становитесь удивительно неуловимой, когда я сам хочу вас видеть.”
“Я была занята. Простите меня.”
Солея Эллад слегка прищурилась.
В её выражении не было ни тени настоящего раскаяния.
Евредиан с непривычной для себя язвительностью произнёс:
“Простить вас? Полагаю, вам следовало бы просить прощения совсем за другое.”
Солея Эллад не ответила.
Она лишь смотрела на него, сохраняя на губах улыбку.
[Сегодня она была так же прекрасна, как всегда.]
[Евредиан никогда этого не отрицал.]
[Одной своей ослепительной красотой Солея могла затмить всех женщин Белгота вместе взятых.]
[И всё же эта красота не пробуждала в нём ровным счётом ничего.]
[За то немалое время, что Евредиан знал Солею Эллад, он привык воспринимать её красоту лишь как оболочку.]
[Ни разу она не заставила его сердце дрогнуть, ни разу он не находил её по-настоящему привлекательной.]
[Да, она была бесспорно красива.]
[Но если он знал, насколько мрачна её душа, разве одной внешности было достаточно, чтобы заставить его забыть о своих подозрениях?]
[Разумеется, нет.]
[Евредиан никогда не придавал особого значения внешности, ни вещей, ни людей.]
[Правителю прежде всего требовалось обладать проницательностью, чтобы не позволять внешнему блеску ослепить себя. Да и по природе своей Евредиан мало интересовался женскими чарами.]
[К тому же, по его собственным меркам, характер человека всегда имел куда большее значение, чем его внешность или способности.]
[А если судить по этому критерию, Солея Эллад получала совершенно провальную оценку.]
Солея сделала ещё один шаг вперёд.
Но стол по-прежнему отделял её от Евредиана значительным расстоянием.
“Тогда за что же мне следует просить прощения?”
Евредиан на мгновение встретился с ней взглядом.
Её глаза напоминали отполированный обсидиан - лишённые всякой прозрачности, совершенно чёрные.
[Даже человек, гордившийся своей исключительной проницательностью, вряд ли смог бы с первого взгляда проникнуть в её истинную сущность.]
Евредиан медленно заговорил:
“Несколько недель назад я видел вас перед дворцом Белюк.”
“Надо же. Не знала, что Ваше Величество проявляет ко мне такой интерес.”
“Не перебивайте.”
На этот раз его голос прозвучал резко и холодно.
Евредиан окончательно отбросил всякое подобие спокойствия.
“Вы сделали нечто весьма примечательное во дворце Белюк.”
Улыбка на губах Солее слегка поблекла.
Евредиан произносил каждое слово с подчёркнутой точностью.
“В моём собственном дворце.”
“…”
“Магия, которую я прямо запретил использовать.”
“…”
“На человеке, которого я защищаю.”
[Что из этих трёх вещей было для него самым важным, понять было невозможно.]
Но последние слова прозвучали с едва сдерживаемой яростью, прорвавшейся сквозь его размеренный тон.
“Скажите мне. Как, по-вашему, я должен это понимать?”
[Даже по собственным меркам Евредиана его сдержанность была поразительной.]
[Но божественная сущность, исходившая от его тела, не проявляла и тени милосердия.]
Десятки невидимых лезвий разошлись во все стороны, окружая Солею подобно хищным когтям.
Солея Эллад не могла видеть необузданную свирепость божественной силы Императора, но её инстинкты кричали об опасности.
Божественная сила полоснула по обнажённому плечу, словно острые когти, оставив несколько тонких кровавых следов.
Солея опустила взгляд на царапины и тихо произнесла:
“Ваше Величество всегда подозревали меня. Всегда держались настороже, всегда старались оттолкнуть меня.”
[Это было скорее признанием самой себе, чем обращением к нему.]
“И всё же ни разу не остановили меня.”
“…”
“Даже сейчас вы действуете неправильно.”
В её голосе мелькнула насмешка.
Солея поднялась и обошла стол, медленно приближаясь к нему.
Евредиан не двигался, по-прежнему стоя у окна и не сводя взгляда с приближавшейся женщины.
“Если вы действительно считали меня злой колдуньей, то не стали бы звать сюда. Вы бы выписали ордер на арест и отправили меня на виселицу. Разве не так?”
Расстояние между ними сократилось до каких-то двух шагов.
Солея протянула руку и своими тонкими пальцами с неожиданной теплотой коснулась его щеки.
Брови Евредиана тут же сошлись.
Он резко схватил её за запястье, но Солея оказалась быстрее, отступила и с дразнящей лёгкостью ускользнула из его рук.
Наклонившись ближе, она заговорщически прошептала:
“Сам факт, что вы позвали меня сюда наедине, означает, что у вас нет ни доказательств, ни полной уверенности. Вы не знаете, что именно я могу сделать с вашей Империей - причинить ей вред или принести пользу. Разве не так?”
“Пользу, говорите? Какая уверенность в себе. Человек, обладающий властью Башни магов.”
“Именно поэтому вы всё это время и держали меня рядом.”
“…”
“Я будущая глава Башни магов. Та, кому подчиняются все маги Белгота. Когда мой старый учитель уйдёт из жизни, вся магическая власть Белгота окажется в моих руках.”
Её длинные ресницы соблазнительно опустились, а затем вновь поднялись.
Солея заговорила шёпотом, словно доверяла ему тайну:
“Но знаете, что действительно странно, Ваше Величество? Ваше поведение.”
В её красноватых глазах вспыхнул огонёк.
[Он привёл эту женщину во дворец не для того, чтобы обмениваться с ней словесными играми.]
И всё же следующие слова Солее заставили Евредиана замолчать.