— Я с нетерпением жду этой новой встречи. Ребёнок, похожий на вас двоих... Он наверняка будет невероятно очаровательным.
— Я тоже очень этого жду. Всё это кажется мне чем-то похожим на сон. Честно говоря, до сих пор бывают моменты, когда я не могу до конца осознать происходящее.
— Чем дальше, тем тяжелее будет твоему телу, так что береги здоровье. Если тебе что-то понадобится или ты чего-то захочешь — говори в любое время.
— Хорошо, отец.
На мой ответ он улыбнулся ещё шире, и у уголков его глаз собрались морщинки.
В прошлом он был герцогом, бесконечно скупым на улыбки, но в последнее время мне так приятно видеть отца в таком благодушном настроении.
Приятно видеть и Энрике, который подрастает на сантиметр при каждом моём визите. Приятно наблюдать за ростом близнецов Сеймур, которые когда-то ожесточённо соревновались друг с другом, а теперь находят собственное счастье и призвание.
Было чудесно с закрытыми глазами просто чувствовать ребёнка внутри, который пока ещё никак не выдавал своего присутствия. Но лучше всего было то, что рядом со мной всегда был Исидор.
Каждый раз я чувствовала: он заставляет меня ощущать себя особенным и выдающимся человеком. Даже если дуют яростные ветры, он вселяет в меня уверенность и мужество, я могу пошатнуться, но никогда не упаду.
А в те моменты, когда я казалась себе жалкой, он своей бесконечной поддержкой заставлял меня ещё больше уважать и любить саму себя.
— И всё же, какое имя лучше всего подойдёт нашему крепышу?
В империи нет понятия «пренатальное имя» [1], так что Исидор каждый раз, когда я зову ребёнка в животе крепышом, очень радуется.
Вот и сейчас, улыбнувшись так, что на щеках показались ямочки, он принялся осыпать поцелуями мой пока ещё плоский живот.
— Я очень долго и старательно думал, чтобы найти имя получше, чем крепыш...
Исидор потянулся к прикроватной тумбочке и раскрыл толстую тетрадь. Глядя на эти следы долгих и мучительных раздумий, я невольно хихикнула.
— Похоже, ты собрал здесь вообще все красивые слова, что существуют в мире.
— Выберешь то, что понравится больше всего?
— Хм-м...
Я пристально изучала записи в тетради, пока мой взгляд внезапно не зацепился за определённые буквы. Я ткнула в них пальцем.
— Если будет девочка — Ванесса, а если мальчик — Варес. Как тебе?
— Мне нравится.
Примечание:
1. Пренатальное имя (или «имя в животике») — это временное прозвище или ласковое название, которое родители дают ещё не родившемуся ребёнку.
***
В роду Сеймур на редкость часто рождаются близнецы. Эта особенность крови Сеймуров в полной мере проявилась и во мне: к нам пришли разнополые близнецы.
Варес и Ванесса.
Первым, с разницей в 25 минут, на свет появился Варес, став старшим братом. Мальчик, который был моей точной копией, вплоть до вьющихся фиолетовых волос.
— Впервые вижу младенца с такими чёткими и статными чертами лица. Он непременно станет выдающимся красавцем в будущем! — восклицали люди, стоило им увидеть Вареса. Особенно усердствовала Арин Ослот, всякий раз поднимая шум.
«Красив, это точно».
И дело не в том, что он мой сын — объективно Варес был невероятно хорош собой. Хотя из-за острого взгляда и плотно сжатых тонких губ он выглядел немного сурово.
«Хотя... может, и не немного».
Если не считать изумрудных глаз, доставшихся от Исидора, Варес был моим воплощением. Подумать только, эта специфическая холодная атмосфера крови Сеймуров исходит от тринадцатимесячного крохи...
— У-у-у... — вдруг в его острых глазках начали скапливаться слёзы.
— Апа, апа!
— Варес! Папа здесь.
Стоило малышу жалобно позвать, как Исидор, который по идее должен был находиться в кабинете, пулей примчался в детскую.
— Апа!
Несмотря на внешность, Варес был плаксой.
«Даже в том, что он трусишка, мы похожи».
Стоило ему открыть глаза и не обнаружить рядом маму или папу, услышать странный звук или увидеть пролетающее насекомое, он тут же замирал от страха, и из глаз градом катились слёзы размером с горошину.
Он мог спокойно сидеть на руках у кормилицы, но если отец не появлялся дольше положенного, малыш начинал переживать и вот так горько всхлипывать.
— Варес, испугался, что папа исчез?
Исидор ловко подхватил Вареса на руки, и ребёнок, чья обида вырвалась наружу, уткнулся в его плечо, часто и прерывисто дыша.
— Абу.
— Да-да.
Исидор поглаживал его по вздрагивающей спинке и нежно тёрся своей щекой о пухлую щёчку сына.
— Ба-ба! Ба-ба! — Варес внезапно потянулся рукой в пустоту.
— Хотел поиграть с Томми?
Исидор ласково отозвался и потряс любимой игрушкой малыша. Тот, будто и не плакал вовсе, приоткрыл рот в беззубой улыбке.
В то же время его младшая сестра, Ванесса, бодро возилась с игрушками, совершенно не обращая внимания на приход отца.
— Мама! Пти!
Она указывала на щебечущую за окном птицу, хлопала в ладоши и звонко смеялась.
Если Варес был моей копией, то золотоволосая Ванесса казалась сошедшей с детского портрета Исидора.
Когда она смеялась, зажмурив глазки, или забавно морщила свои пухлые персиковые щёчки, она была настолько милой, что я невольно хваталась за сердце.
— Дерево, верх! Пти, — Ванесса с любопытством смотрела на меня своими сияющими рубиновыми глазами и продолжала лепетать.
— Ты уже умеешь говорить «дерево»? Наша Ванесса такая умничка.
Порой мне не верится, что такая смышлёная и чудесная девочка — моя дочь. Конечно, я пристрастна как мать, но Ванесса и правда была гениальна.
— Ванесса, а кто у нас папа?
— Герцог! — чётко ответила дочка, когда я указала на Исидора.
Уже знает, что такое герцог. Всё-таки гений... верно?
— А мама?
— Главная!
Ещё и проницательная.
— А Варес?
— ...
— Скажи Варесу: «братик».
Более того, у моей умной дочери была твёрдая жизненная позиция: она категорически не называла Вареса братом.
— ...Плакса!
— И где ты только набралась таких слов?
— У-у-у.
К счастью, «плакса» уже мирно посапывал на руках у отца и не слышал выкрика Ванессы.
— Братик плакса?
— Мама! У-у, ы-ы... — когда я снова спросила её, поглаживая мягкие золотистые волосы, Ванессе, видимо, надоело отвечать, и она капризно потянулась ко мне. Как и положено близнецам, стоило ей оказаться у меня в объятиях, как её глазки начали слипаться, и она мгновенно уснула, как и её брат.
— Наши «крепыши» сладко спят.
— А ведь последние несколько дней их было не уложить.
Из-за детей, которые всю ночь то и дело просыпались, мы с Исидором стояли с немного уставшими лицами, но, встретившись взглядами, одновременно улыбнулись.
— Спящие они всё-таки краше всего.
— Осторожно, осторожно.
Боясь разбудить, мы бережно, словно драгоценный фарфор, переложили детей в кроватки. Удивительно: они разнояйцевые, совершенно разные внешне и с противоположными характерами, но во сне кажутся точными копиями друг друга.
— Дорогая, посмотри. Здесь ещё один зубик прорезался, — прошептал Исидор мне на ухо, указывая на губы ребёнка. — И волосы заметно отросли.
Их крошечные шевелящиеся пальчики на руках и ногах были настолько милыми, что за ними можно было наблюдать часами.
— И всё же наш сынок — весь в папу, такой же плакса, — шутливо сказала я, смахивая подсохшую слезинку с уголка глаза Вареса. Исидор коротко вздохнул.
— Наверное, вернись я в тот день, я бы снова расплакался.
При его словах я невольно вспомнила те времена.
Когда была беременна близнецами, в начале тошноты почти не было, прошло относительно легко, но во второй половине двое детей выросли и начали давить на органы, я намучилась изрядно.
Я плохо спала, телу было тяжело, но морально я не страдала. Всё благодаря Исидору, который неустанно заботился обо мне.
И вот, спустя полные девять месяцев, начались схватки — такие болезненные, что искры из глаз сыпались.
Исидор, отмахнувшись от слуг, пытавшихся его удержать, вошёл в родильную залу и спокойно подбадривал меня. Он медленно напоминал мне о технике дыхания, которой научился у жрецов. Даже в том хаосе я успела подумать, какой же он взрослый и надёжный.
Но стоило мне открыть глаза после родов, как я увидела Исидора, обливающегося слезами.
— Я так боялся. Вдруг ты... всхлип... не откроешь глаза... — вспоминал он позже, говоря, что слёзы хлынули сами собой, когда он убедился, что со мной всё в порядке, и вся накопленная тревога и жалость ко мне вышли наружу.
Я тоже немного поплакала, обнимая Исидора, который уткнулся лицом мне в грудь и прерывисто дышал. Сейчас эти воспоминания казались очень трепетными.
Укрыв детей одеялом, мы вышли на террасу выпить чаю.
Как бы мы ни были заняты воспитанием и как бы ни заваливали дела, мы обязательно раз в день уделяли время только друг другу.
Разглядывая новые магические светильники, которые установил Исидор, я привычно склонила голову ему на плечо, и он ласково погладил меня по волосам.
Мы обсуждали всё: от того, в какие игрушки дети играли утром, до новостей «Арман», у которого открылся уже пятнадцатый филиал...
За непринуждённой беседой он вдруг прищурился и пристально посмотрел на меня.
— Кроме дел и разговоров о детях, тебе нечего мне сказать?
— Хм... Думаю, что ты и сегодня чертовски красивый.
— Ну, это и так чистая правда. Точно так же, как и то, что у меня язык заболит повторять, какая ты красавица.
— Похоже, тебе внезапно захотелось услышать что-то конкретное. Например, что ты мне нравишься или что я тебя люблю.
— Так ты всё знала и специально молчала? Чтобы мне ещё сильнее хотелось это услышать.
Хотя он слышал это и вчера вечером, и сегодня утром сразу после пробуждения, он всегда вот так выпрашивал слова любви.
— Ты мне нравишься. Я тебя люблю.
— И я тебя люблю.
И я говорила это часто — так часто, что чувства к нему переполняли сердце и лились через край.
Мы замолчали, естественно переплели пальцы рук, и, недолго поиграв ногами, соприкоснулись губами.
Его губы, долго вкушавшие мои, коснулись подбородка, затем спустились к шее и ключицам.
Разве могла я отвергнуть тот жар, что он дарил? Я нежно обняла его крупное тело и слегка прикусила его за плечо.