— Я больше так жить не могу!
Бах! — стол подпрыгнул от удара.
— Развод!
Снова бах! — посуда жалобно звякнула, а стол опасно задрожал.
Разноцветные макароны и аккуратные тарталетки, изящный чайный сервиз, похожий на лепестки сказочных цветов, задрожали, будто вот-вот закричат.
«Ну… раз это не игрушки, их ведь должны были сделать из прочного фарфора, правда?..»
Каллиопа тревожно покосилась на стол.
— Да, давай разведёмся! Мне надоело каждое утро видеть твоё лицо!
«А ты вообще когда-нибудь видел его по утрам?»
Не время для размышлений — в разгаре семейная война. Но если быть честной… Хильдерет хоть раз видел лицо Джулиан на рассвете?
— Это я должна говорить о разводе! Прожить с таким, как ты, целых десять лет — да я герой!
«Когда это десять минут превратились в десять лет?..»
Опять же — не до логики. Но, если подумать, им обоим ещё и десяти нет.
«Семь и восемь лет — а рассуждают о десятилетнем браке».
Пятилетняя девочка цокнула языком с видом уставшего философа.
— Что?! Ты вообще знаешь, как мне было “хорошо” жить с тобой?
— Вот поэтому и разводимся!
— Думаешь, я стану умолять тебя остаться?!
Хильдерет и Джулиан молча сверлили друг друга взглядами, полными детской ярости. А затем одновременно резко отвернулись.
— Хм!
«Вот тебе и «муж и жена — одно целое»!»
Каллиопа, машинально кивнув с каким-то странным пониманием, вдруг опомнилась.
Их игра в домик, в мечты и счастливую семью… незаметно превратилась в представление под названием «разрушим детские сердца».
«А ведь вначале всё было совсем не так…»
Сначала было неловко, но по-своему мило.
Папа Хильдерет и мама Джулиан почти не замечали друг друга, зато чрезмерно усердно заботились о дочери — Каллиопе. И её это вполне устраивало.
Она была младшей, росла в этом немного странном «семействе» и не находила происходящее чем-то необычным.
«Хильдерет просто стесняется, поэтому не может первым заговорить с Джулиан», — так она объясняла ситуацию.
И послушно открывала рот, принимая макароны, которые по очереди кормили её мама Джулиан и папа Хильдерет.
А в тот момент они оба думали об одном и том же.
«Ах, Липе такая милая! Вот бы выйти за Липе замуж… и родить дочку, точь-в-точь как Липе!»
И стоило им осознать, что их мысли совпадают, как началась настоящая бракоразводная война.
— М-м… мама, папа, не ссорьтесь…
Не понимая, что именно она — источник этой бури, Каллиопа попыталась вмешаться.
Двое, продолжая ворчать, стоя спиной друг к другу, резко повернули головы и уставились на неё.
От этого взгляда Каллиопа невольно сжалась — словно маленькая добыча перед двумя хищниками.
— Ребёнка заберу я!
— Что ты такое говоришь?! Это моя дочь! — Джулиан мгновенно перехватила Каллиопу за руку.
— Твоя дочь? Да что ты вообще для неё сделала?!
— Что?! А ты сколько сделал, по-твоему?!
На слова Хильдерета Джулиан гордо указала на стол.
Это был её дом — а значит, всё вокруг принадлежало ей.
— Всё, что Липе ест и пьёт, — это я ей даю!
— У-у…
Хильдерет беспомощно огляделся. Возразить было нечем.
Но Каллиопа не была обычной восьмилеткой. Её называли гением — и не без причины.
Она быстро выстроила логическую цепочку и спокойно произнесла:
— То, что ты делаешь для ребёнка, — не самое главное. Главное — мнение самого ребёнка.
— Хм… В этом есть смысл. В таких случаях действительно важна воля ребёнка.
Каллиопа кивнула с невозмутимым видом — как сторонний судья, а не центр урагана.
Она уже почти забыла, что стоит в самом сердце этой бури.
— Хм, Липе, конечно же, захочет пойти со мной?
— Что за глупости. Липе любит меня больше.
Оба одновременно посмотрели на Каллиопу.
— Ну так что, Липе?
— Выбирай одного из нас.
— …Я?
Только теперь реальность обрушилась на неё окончательно.
«Правда? Мне выбирать? Их глаза так сияют… будто это вопрос жизни и смерти».
— Я…
Каллиопа сглотнула пересохшую слюну.
Она прекрасно понимала: стоит назвать одно имя — и мир рухнет.
— А? Кого?
— Эй, не отворачивайся. Говори, Липе.
Глядя на пухлые, взволнованные детские лица, Каллиопа почувствовала, как по спине стекает холодный пот.
После возвращения в прошлое она пережила многое.
Но сейчас — именно сейчас — ей казалось, что это самое трудное испытание из всех.
Перед её глазами вопрос казался самым трудным из всех.
— Я… всё-таки люблю и маму, и папу.
Она неловко улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку, но это не помогло.
— Сейчас мама с папой разводятся. Нужно выбрать только одного.
— Верно. Оба сразу — нельзя. Выбирай одного.
— С самого начала говорить, что любишь обоих, неправильно. Липе, ты что, думаешь, любовь можно делить?
— Любят только одного человека. И его нужно беречь всю жизнь.
Двое уставились на Каллиопу взглядом: «Ты и этого не знаешь?»
— Конечно, это верно, но…
В пылу они даже начали читать ей нотации.
Каллиопа почувствовала, как по спине стекает холодный пот. После возвращения в прошлое самый тяжёлый момент — это именно сейчас.
— Разве сейчас не другая ситуация? Я — дочь, а вы двое — супруги.
Ещё недавно они рычали друг на друга, а теперь почему-то удивительно быстро нашли общий язык.
«Вот почему говорят, что в супружеской ссоре не стоит вмешиваться?»
Её озарение слегка запоздало.
В такие моменты роль ребёнка особенно важна. Каллиопа открыла рот ради пары, оказавшейся на грани.
— Мама, завяжи Липе волосы.
— А? Угу…
— Папа, выбери для Липе ленточку.
— А? Д-да, хорошо.
Это был отчаянный ход — притвориться маленьким ребёнком.
С бесстрастным, чуть странно уверенным видом, называя себя в третьем лице, Каллиопа делала всё возможное.
Хильдерет и Джулиан, легко попавшись на эту «не такую уж и детскую» детскую уловку, послушно задвигались.
— Липе ко мне прижалась! Боже, как мило!
…Впрочем, в этом «детском» приёме было и лёгкое недоразумение.
— Как завязать?
— Мм, заплетите косу.
— Какую заколку ты хочешь?
— Мне нравится, когда папа выбирает.
Когда Джулиан уже распустил волосы Каллиопы, аккуратно разделил их на пробор и почти доплёл одну сторону до конца, он вдруг пришёл в себя.
— Стоп! Что я сейчас делаю?!
Он ведь собирался развестись с этим нелепым Хильдеретом и вдвоём с Каллиопой жить сладкой, счастливой жизнью…
«Но…»
Он посмотрел на Каллиопу, тихо сидящую с накрученными на пальцы прядями.
Опущенные ресницы отбрасывали на пухлые щёки тень, похожую на лепестки цветов.
— Красивая…
Щёки Джулиан покраснели от неожиданной мысли.
— И волосы такие мягкие…
Замершая было рука снова осторожно задвигалась.
Тем временем Хильдерет погрузился в серьёзнейшие размышления.
«Что делать…»
Большая красная атласная лента, пышная кружевная цветочная резинка, заколка-бабочка с рубином.
«Липе всё подойдёт…»
Он и не знал, что выбирать украшения для волос так трудно.
Хотел было спросить у Каллиопы, но передумал.
«Липе сказала, что ей нравится то, что выберу я…»
От одной этой мысли у него едва не взорвалась голова, и слова о разводе уже казались чем-то далёким.
Перед любовью гордый гений-ученик стал просто глупцом.
— Чего ты так задумался?
Джулиан, доплетя одну сторону, спросил хмурящегося Хильдерета.
В заострившихся зелёных глазах читалось: «Поторопись уже».
— Липе всё идёт.
Взгляд Джулиан изменился. Она перевела глаза с Каллиопы на украшения и серьёзно кивнула.
— Точно…
— Да? И это милое, и это красивое.
— Угу… Они хорошие, но… посмотри вот на это. И это подходит.
— И правда.
Двое детей одновременно вздохнули.
Каллиопа приоткрыла глаза и посмотрела на них.
Два мальчика, серьёзно выбирающие между ленточкой и цветком, будто решают судьбу мира…
— Хорошо, что вы помирились, мама, папа.
В конце концов на её губах появилась улыбка.
Тем временем двое пришли к трудному решению.
Сначала завязать волосы тонкой тёмно-синей лентой без украшений, собрать их и аккуратно поднять наверх, а потом уже выбирать заколку.
По сути, решение так и не было принято.
«И ради этого стоило так серьёзно переживать?»