— Винс Коэн… Независимая, умная и взрослая женщина — это просто мой типаж, и Сара тут ни при чем. Зато тебе, наверное, жить намного проще. Ты же готов сожрать всё что угодно, лишь бы размер груди устраивал, — произнес Джун Хи по-английски.

— Бро. Задница тоже должна быть большой, — ухмыльнулся Винс.

— Здорово, когда вкусы такие непритязательные.

Джун Хи усмехнулся, а Винс руками изобразил на уровне груди два полушария размером с дыню.

— Тебе надо было прийти на недавнюю вечеринку к Максу Фонтейну. Грудь у девчонки, которую я там встретил, была просто…

Джун Хи, пропустив его слова мимо ушей, залпом, словно горькое лекарство, выпил свой «Красный глаз». А затем легонько ткнул Винса кулаком в плечо.

— Я пошел. Да, и не забудь попрощаться со своими пятью сотнями баксов.

Винс, семеня следом за Джун Хи, забормотал:

— Погоди! Джун, ты уверен, что тебе обязательно надо на эту свадьбу? Может, не пойдешь? Хочешь, расскажу, кто сколько поставил? Я ведь и прошлое пари проиграл…

***

Щелк, щелк.

В тишине раздались щелчки камеры: Ми Хо фотографировала пустую комнату с разных ракурсов.

Лишенная малейших украшений комната, где остались лишь матрас, письменный стол и пустой шкаф, казалась унылой и безжизненной, словно здесь годами никто не жил.

Когда тут обитала Мин Хи, это было самое уютное место в квартире, но стоило подруге съехать — и комната стала самой холодной и пустой.

Ми Хо, откладывавшая это дело в долгий ящик, наконец решилась выставить объявление о поиске новой соседки. Не ради денег — просто этому дому не хватало человеческого тепла.

Пока она наводила камеру на кровать, на экране высветился входящий звонок. Судя по незнакомому коду страны — спам.

Собираясь нажать красную кнопку, она случайно промахнулась и коснулась зеленой.

Черт. Ми Хо хотела сбросить вызов, но из динамика раздался знакомый голос:

— Жёнушка? Это я.

От неожиданности она замерла, но всё же поднесла телефон к уху. Хрипловатый, тягучий голос. Неужели?..

— Алло? Тыковка? Ты меня слышишь?

Это был «отморозок» — её первый и третий по счету парень, Рекс де Лафайет. Девушка уже жалела, что случайно ответила на звонок.

Месяц назад Рекс, не объявлявшийся больше года, вдруг позвонил ей и начал нести какую-то наркоманскую чушь: о том, что он исправился и переродился, что поиски себя завершены, осталось лишь возродиться из пепла, и что он хочет встретиться с ней сразу, как только вернется.

А потом спросил, не сможет ли он первое время пожить у неё.

Разбуженная посреди ночи, Ми Хо рявкнула в трубку: «Сдурел, что ли? Проспись, а потом звони!» — и сбросила вызов.

Она решила, что с неё хватит и того, что он хотя бы жив. Но поскольку Рекс снова исчез с радаров, она уже начала потихоньку беспокоиться, не подох ли он где-нибудь в Южной Америке.

Как парень Рекс был худшим из возможных вариантов, но как друг — вполне сносным. Как и У Сик, он был её другом детства, с которым они вместе пережили бурную юность.

— Ха… Вот же псих. Чего опять названиваешь?

— Давно не слышал твой голос. Аж мурашки по коже. Я тебя тоже люблю.

— Я кладу трубку.

— Стой, стой! Ми Хо, умоляю, не сбрасывай! Я телефон одолжил, долго говорить не могу.

Он умолял непривычно отчаянным голосом.

Наследник трастового фонда Александер де Лафайет одолжил телефон?!

— Тогда переходи к делу. У тебя три секунды. Раз, два…

— Пусти переночевать, пока я не найду жилье, — выпалил Рекс скороговоркой.

— Я тебе еще в прошлый раз сказала: нет. Александер де Лафайет! Ты чем слушал?!

— Блядь. Не называй меня полным именем. У меня сейчас ПТСР начнется, — заныл он.

— Не надоело тебе целый год бродяжничать? Просто поваляйся в ногах у отца и возвращайся домой! Зачем тебе ютиться в моей крошечной квартире, когда у вас пентхаус на Пятой авеню?!

— Ты же говорила, у тебя есть пустая комната размером с мышиную залупу! Я слышал от У Сика, что ты ищешь соседку. Дай мне всего один месяц. Я докажу, что смогу добиться успеха сам, без папашиных гребаных денег.

— И как проживание за мой счет докажет, что ты можешь всё сам?! Ты что, реально спустил весь свой трастовый фонд?

— Это неважно. Ми Хо, я завязал с выпивкой и веществами. Я теперь новый человек! Больше я не позволю этому старикану распоряжаться моей жизнью. Я уже придумал, чем буду заниматься. Так что помоги мне, а? Мы же друзья.

Серьезность и отчаяние в голосе Рекса были ей в новинку.

— Ха-а… Ты где сейчас?

— В Мумбаи.

— Мумбаи… В Индии?! Разве ты не в Южной Америке был? И когда ты успел туда перебраться? Когда будешь в Нью-Йорке?

— Приеду — всё расскажу. Буду в середине марта. Пустишь переночевать?

— Фу-у-ух… Ровно на три дня. Комнату не отдам, будешь спать на диване. За это время найдешь жилье и съедешь. И ни днем больше! Никогда! Ни за что! Понял?!

— Я люблю тебя, Ми Хо. Выходи за меня.

— Блядь, сдохни лучше!

— Ага, я тебя тоже люблю!

Ми Хо безжалостно сбросила звонок, прервав чмоканье Рекса в трубку.

Рекс — сын известной в Корее актрисы эротических фильмов и отельного магната из французского аристократического рода. Вылетев со скандалом из престижной частной школы на Манхэттене, он перевелся в школу-интернат, где училась Ми Хо.

Сразу после перевода он привлек к себе всеобщее внимание порочной красотой и копной густых волнистых волос до плеч — внешностью парня, который прекрасно знает себе цену.

Несмотря на высокий рост и широкие плечи, он был тощим как модель. Из-за того, что по ночам он вечно занимался непонятно чем и хронически не высыпался, под его глазами залегли темные круги, а губы оставались неестественно яркими, словно натертыми ягодным соком.

За время учебы в интернате Ми Хо ни разу не видела, чтобы Рекс нормально ел. Он заявлял, что еда в школьной столовой на вкус как помои, делал пару укусов и выбрасывал всё в мусорное ведро.

В глазах подростков даже такое избалованное поведение выглядело «круто». Все думали: раз его отец — известный гурман, то Рекс с детства привык только к деликатесам.

Но, оглядываясь назад, Ми Хо понимала: Рекс был просто капризным подростком, обозленным на весь мир из-за того, что его сослали в интернат, где у него не было ни одного друга.

И всё же среди заурядных детей из обеспеченных семей он пользовался огромной популярностью. Его циничные манеры, свойственные жителям Манхэттена, придавали ему взрослый шарм, а завораживающая гетерохромия добавляла сексуальности.

С детства его готовили к роли наследника гостиничного бизнеса, поэтому он бегло говорил на четырех языках: английском, французском, корейском и испанском. От природы неглупый, он умудрялся получать сносные оценки, даже не открывая учебников.

Повинуясь воле отца, который отвалил огромные суммы на пожертвования, Рекс поступил в престижный университет «С» на факультет гостиничного менеджмента и кое-как его окончил. Однако и после выпуска он продолжил зависать на вечеринках, наотрез отказываясь идти работать в отцовскую компанию.

Как только ему исполнилось восемнадцать, он получил солидное наследство из трастового фонда, открытого на его имя дедом.

И, как большинство богатых наследников, прожигал жизнь в клубах и на вечеринках, пока деньги не начали заканчиваться.

Отец, уставший от того, что Рекс регулярно светится в светской хронике Манхэттена в роли главного скандалиста, взял его за шкирку и отправил в известную школу гостиничного менеджмента в швейцарской Лозанне. Протусовавшись там около года с местной золотой молодежью, Рекс бросил учебу и тайком вернулся в Нью-Йорк.

Поскитавшись по квартирам друзей, в том числе пожив и у Ми Хо, он поддался уговорам матери и угрозам отца вычеркнуть его из завещания. Рекс пообещал начать с самых низов, устроился рядовым сотрудником в отель и вернулся в семейный дом.

Но теперь уже манхэттенские тусовщики стали толпами стекаться в отель, где он работал, устраивая там ежедневные вечеринки. Рекс, разумеется, был в центре всего этого.

Прошлой зимой Рекс, как обычно, гулял до утра и, в стельку пьяный, приполз домой. Но на входе в здание швейцар, знавший его с детства, не пустил его внутрь.

Отец отдал строгий приказ: ни под каким предлогом не пускать сына в дом.

Потеряв где-то пальто, Рекс в одном пиджаке бродил по продуваемому ледяным ветром Центральному парку и позвонил Ми Хо по видеосвязи.

— Ми Хо, я уезжаю, — заявил он без предисловий.

Сонная Ми Хо, раздраженно щурясь на бледное лицо, плывущее на темном фоне экрана, наорала на него:

— Эй, ты время вообще видел?! Положи трубку!

— Стой, стой! Не бросай трубку! Я говорю — уезжаю! Уже вызвал такси в аэропорт. Отправляюсь в путешествие на поиски смысла жизни.

— Ага, давай. Скатертью дорога.

— Поедешь со мной?

— Тебе что, с утра пораньше заняться нечем, кроме как херней страдать? А-а-ам… Ты где вообще?

— В Центральном парке. Я буду по тебе скучать, Ми Хо.

Ми Хо со вздохом покачала головой.

— Придурок, если нажрался, пиздуй домой, умойся и ложись спать. А не названивай мне из парка в такую рань.

— Для начала полечу в Мачу-Пикчу.

— Признаю, сегодня репертуар пооригинальнее обычного. Всё, я поняла, дуй домой, Александер. В это время в Центральном парке полно психов.

— Воу. Назови меня по имени еще раз. Звучит чертовски сексуально.

Искренне взбешенная Ми Хо уставилась на него.

— Всё, я кладу трубку.